Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 153 – Софи Ирвин

Миссис Бальфур закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

— Все, чего я хочу… все, чего я всегда хотела, – это наилучшей участи для моих детей, – произнесла она тихо. – Ты мне веришь?

Внезапно у Элизы перехватило горло.

— Верю, – ответила она и услышала слезы в своем голосе.

Она сказала правду. Какой бы властной, невыносимой и категоричной ни была миссис Бальфур, все ее поступки диктовались лишь одним – заботой о благе семьи. И Элиза не всегда воспринимала ее воздействие как капкан. Можно было не задумываться, как правильно поступить, какое решение верно, ибо мать обязательно подскажет, что делать. Элиза могла бы просто передать свою волю в руки миссис Бальфур, позволить себе на нее опереться. И даже сейчас какая-то часть ее души страстно желала так и поступить. Подчиниться, вернуться в семью, которая примется попрекать ее, лепить по своему образу и подобию, помыкать ею… но и охранит, закроет щитом. Это была бы мелкая и ничтожная жизнь, но более безопасная.

— Завтра мы уедем в Бальфур, – заявила мать без тени сомнения в голосе. – А Маргарет отправится в Бедфордшир.

Элиза сделала глубокий вдох.

— Нет, мама, – сказала она. – Завтра я пойду на выставку. Это возможность, перспектива, какой у вас, видимо, никогда не было. И я намерена ею воспользоваться.

Безопасная жизнь – не то, чего она хотела. И если у нее в любом случае отберут богатство, то она пустится в погоню за тем огоньком славы, который удастся поймать.

Она сглотнула и добавила, с еще бо́льшим трудом:

— Это не значит, что я не благодарна за все, чем вы пожертвовали ради меня. Мой выбор отличается от вашего не потому, что я его не уважаю.

— Если ты так поступишь, я никогда тебя не прощу, – прошептала миссис Бальфур.

Элиза зажмурилась, собирая все свои силы:

— Я должна, мама… Надеюсь, когда-нибудь вы поймете.

— В таком случае нам больше нечего сказать друг другу, – проронила миссис Бальфур и покинула комнату, оставив Элизу в полном одиночестве.

На следующее утро Элиза проснулась раньше всех домочадцев. Пардл помогла ей нарядиться в простое платье из жемчужно-серого шелка, и они покинули дом, не позавтракав. Элиза решила, что посетит Королевскую выставку в одиночестве, поскольку не могла предсказать, как поведет себя, когда снова увидит портрет. В последний раз она созерцала его перед тем, как отправить на чужой суд, исполненная радостных предвкушений, гордости и любви. Сегодня ее настрой был гораздо более сумрачным, ибо вчерашний визит миссис Бальфур и весть об утрате состояния бросали на ее будущее безжалостную тень неопределенности.

Изъян храбрых поступков, подумалось Элизе, заключается в том, что они и близко не приносят той радости, какую можно было бы ожидать. На самом деле, если судить по последствиям, чувство вины, беспокойство и страх были точно такими же, как после поступка трусливого. Впрочем, не совсем. Ибо из-под терзаний, опасений перед лицом грядущего, тревоги, что семья, возможно, никогда ее не простит, прорастало крохотное зерно удовлетворения – если решение Элизы окажется самой чудовищной ошибкой в жизни, по крайней мере, это будет ее собственный выбор, а не выбор, сделанный за нее.

Наемный экипаж замедлил ход, приближаясь к Сомерсет-хаусу. Королевская выставка проводилась в здании, которое когда-то, двести лет назад, принадлежало семье ее покойного мужа, и почему-то только сейчас, в этот самый момент, Элиза разглядела иронию, заключавшуюся в этом совпадении. Интересно, если бы она подписала картину своим именем, это обеспечило бы ей более выгодное место? Размещение полотен в Сомерсет-хаусе отдавалось на усмотрение специального комитета, и расположение могло быть как очень выигрышным (на уровне глаз, в ближайших от входа залах – такие места обычно отводились для членов академии), так и средним, и отвратительным (на потолке, в печально известном Восьмиугольном зале, где царил полумрак). Элиза понятия не имела, где окажется ее портрет.