Книга Советы юным леди по безупречной репутации, страница 34 – Софи Ирвин

— Вас совсем не беспокоит присутствие в городе таких… колоритных персон? – спросила у леди Хёрли миссис Майклс, в то время как мистер Бервик бросился к Мелвиллам.

— От них сильно попахивает нарушением приличий, – провозгласил мистер Бродуотер.

— Фи! – насмешливо откликнулась леди Хёрли. – Это благословение небес – приезд в Бат столь элегантных гостей, особенно таких даровитых.

— Даровитость заслуживает одобрения, но чрезмерность в женщинах фатальна! – возмущенно заявил мистер Бродуотер.

Леди Хёрли и Маргарет издали негодующие вскрики и нашлись с остроумными ответами, а Элиза, отвлекшись от перепалки, снова устремила взгляд на Мелвиллов. Наблюдая за разглагольствующим графом – окружающая публика живо ему внимала, – Элиза, как вчера перед концертом, ощутила покалывание в кончиках пальцев. Что, если нарисовать Мелвилла в утлой лодчонке посреди моря – как он, лишившись всяческих развлечений, движется навстречу неминуемой гибели? Может, это хоть немного умерит ее гнев? Граф, словно почувствовав, что за ним наблюдают, посмотрел на Элизу. Их взгляды встретились, и он приветственно помахал рукой.

Элиза, которая никогда в жизни не переступала черту учтивости, повернулась к нему боком, намеренно и очевидно глядя в другую сторону, словно отрицая само его существование. Прямой отказ.

Она сама не верила в собственную храбрость; ее сердце ускорило бег, зачесались ладони. В свои двадцать семь лет она никому не давала прямой отказ. Она оставляла бесчисленные оскорбления и знаки пренебрежения без ответа, без возражений, проглатывала свою гордость снова и снова, показывая миру застывшую улыбку, но… Больше никогда. Больше никогда. Она с благодарностью приняла из рук мистера Флетчера стакан, отпила… и едва не подавилась при звуках тихого, но уже знакомого голоса.

— Неужели вы только что выдали мне прямой отказ?

Элиза стремительно обернулась – перед ней, склонив голову набок, стоял Мелвилл. От ужаса у нее приоткрылся рот.

— Я… ну-у, – забормотала она, чувствуя, как лицо заливается краской.

— Так и есть! – ликующе и заинтригованно воскликнул граф.

Элиза устремила на собеседника испуганный взгляд. Она не ожидала, что придется с ним объясняться. Разве весь смысл прямого отказа не заключается в том, чтобы не разговаривать с персоной, его получившей?

— Могу я спросить почему? – поинтересовался Мелвилл.

Было непохоже, что он обижен, испытывает неловкость или расстроен, и это обстоятельство, вместо того чтобы успокоить Элизу, только подстегнуло ее негодование. Неужели этот человек мнит себя настолько выше ее, что его чувства никоим образом не затронул даже прямой отказ?

— Прошу, скажите, миледи, – настаивал Мелвилл, поскольку она по-прежнему молчала. – Как я вас обидел?

Ощущая, как вскипает в ней каждая унция недавно обретенной ярости, Элиза выпрямилась во весь рост.

— Всего лишь любыми доступными вам способами, – ответила она, стараясь выразить всю глубину своего возмущения и при этом не повысить голос.

Хотя все вокруг были погружены в беседу, она не хотела, чтобы ее подслушали.

— Неприемлемая обстоятельность с моей стороны, – моргнув, сказал Мелвилл. – Но вы не могли бы объяснить подробнее?

Теперь, когда все предосторожности отброшены, увиливать от ответа было бессмысленно.