Книга Золото, перина и ночная чертовщина, страница 50 – Флор Веско

Стол замер. Пшеница вновь легла бесформенной кучей.

Садима чувствовала, что силы ее окончательно иссякли. Она взглянула на подсохшие пятна крови на руках. Положила на противень кролика и отправила его в печь. А затем съела целиком.

Вечером сон никак к ней не шел. События последних дней обступили ее, заполонив темноту тревожными тенями. Садима свернулась калачиком в огромной постели.

Ее воображаемый возлюбленный скользнул к ней под одеяло, чтобы ее успокоить. Она чувствовала его спиной, которой отгородилась от пагубных мыслей.

Она положила голову на его руку, на мышцу плеча, округлившуюся как мышиная спинка. И в конце концов заснула, прижавшись к возлюбленному, уткнувшись носом в сгиб его локтя, чувствуя щекой, как тихо вздымается его грудь.

Утреннее солнце залило комнату светом, и Садиме показалось, что тревожилась она напрасно. В это утро, прежде чем встать, она понежилась в кровати.

Комнату Садима покидала в самом безмятежном настроении, забыв ружье у комода. Она ослабила бдительность.

Садима не любила спускаться в холл по парадной мраморной лестнице: на ней себя чувствуешь как на сцене. Она предпочитала узкую деревянную, для прислуги. На третьей ступени ногу пронзила жгучая боль. Она вскрикнула. Что-то горячее хлынуло в ее домашнюю туфлю. Боль все усиливалась, и Садима поняла, что это кровь.

Она приподняла ногу. Ей показалось, будто ее вырывают. Гвоздь толщиной с палец и с палец же длиной, краснея, торчал из деревянной ступеньки.

Она пошатнулась и вцепилась в перила, но они заколыхались под ее рукой, точно от смеха. Выпустив их, она кое-как прохромала вниз по лестнице и забилась в угол холла. У нее перехватило горло. Нога сочилась кровью, из носа текло, слезы лились из-под зажмуренных век.

Окно весело застучало ставнем. Гвоздь был шуткой, предупреждением от существа, не пытающегося обуздать своих сил. Да, дом готов был поговорить, если ему предлагали, но он напоминал Садиме о своем диком нраве и о том, что с гостями, имевшими несчастье переступить его порог, может делать все что вздумается. Пусть Садима не воображает, будто ей по плечу водиться с демонами на равных. Маленькая горничная заигралась, а колдовство не игрушки: она имеет дело с превосходящей ее силой.

Садима задержала дыхание. Выносить боль она умела. Она осторожно сняла туфлю, затем чулок. Перевязала ногу носовым платком и поднялась, опираясь на стену. Стена была теплой. Садима не хотела ее касаться. Она отняла ладонь и запрыгала на одной ноге. Но потеряла равновесие. Рука подхватила ее.

На нее смотрел лорд Хендерсон. Садима слишком запыхалась, чтобы как-то отшутиться, и глаза были слишком красными, чтобы изображать гордость. Он взял ее на руки – она не противилась – и отнес в ближайшую туалетную комнату. Одним движением он смел со столика флаконы с духами и усадил на него Садиму.

Лорд промыл рану и взялся за бинт. Садима еще не оправилась от шока и сидела тихо. Его движения – уверенные, точные – немало ее удивляли. На ее памяти редко кто из господ умел оказывать первую помощь. Лорд встал на колени, чтобы лучше видеть стопу снизу, в точности как делала она сама, обувая и разувая сестер Уоткинс.

Он приподнял ее ногу за щиколотку. Садима почувствовала, как запульсировала ее кровь, стуча в ладонь Адриана.