Онлайн книга «Чистой воды блеф. Настоящая итальянская жена»
|
— Анечка Светлова… Александр Сергеевич дёрнулся, как от пощёчины, и опустил руки. А Снежана, лишившись опоры, медленно опустилась обратно в кресло, а потом подняла глаза на растерянно покачивающегося мужчину: — Вижу тебе знакомо её имя… Ещё бы оно не было знакомо Александру Сергеевичу! Он несколько месяцев не мог избавиться от видения: ванна, полная воды и струйки алой крови, поднимающиеся со дна на поверхность расширяющейся воронкой от порезанных рук Лёшки. И он сам, мертвенно белый, в первое мгновение показавшийся уже не живым. Так бы всё и было, если бы он приехал на пару часов позже. И точно такая же фотография, только вода уже вся окрасилась в красный цвет, а вместо брата на ней молодая девушка, почти девочка, с тонкими чертами лица – Анечка Светлова, как ему потом сказали в полиции… — Кто она тебе? — Она моя сестра. — Сестра? Но у вас и фамилии, и отчества разные… — Это имеет какое-то значение? – презрительно произнесла Снежана. – Но, если для тебя это так важно, то мы не сёстры по крови. Она младшая дочь моего отчима, который был мне больше, чем отец. А она была для меня самым дорогим на свете человеком. Надеюсь, это ты можешь понять? О, Александр Сергеевич прекрасно это понимал! С Лёшкой они тоже были родными только по отцу, но это не играло никакого значения для их взаимной любви и дружбы. — Как ты меня вычислила и почему ждала два года? Вместо ответа Снежана прочла нараспев: — «Я шел домой согбенный и устАлый, Главу склонив. Я различал дАлекий, запоздалый Родной призыв. ЗвучАло мне: «Пройдет твоя кручина, Умчится сном». Я вдАль смотрел – тянулась паутина На голубом Из золотых и лучезарных ниток… ЗвучАло мне: «И времена свиваются, как свиток… И всё во сне… Для чистых слез, для радости духовной, Для бытия,4…» «В сто сорок солнц закат пылАл, В июль катилось лето. Была жара, жара плыла На даче было это5…» «Мы встречались с тобой на закате. Ты веслом рассекала зАлив. Я любил твое белое платье, Утонченность мечты разлюбив6…» И так несколько тетрадей, исписанных стихами. И в каждом Ал, Ал, Ал с большой буквы. Ещё читать? Александр Сергеевич отрицательно покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. — Она была одержима тобой! Неужели ты этого не понимал? Ты – такой умный, опытный?! Или тебе было всё равно? Ну, ещё одна несмышлёная девочка пала к твоим ногам… Одной больше, одной меньше… Но это для тебя! А для неё ты был её первой любовью, понимаешь? Первой и единственной! Так она считала. И не справилась, когда ты её бросил. Может быть, ты даже сделал это мягко и тактично, допускаю. Но сделал, развернулся и ушёл. И забыл! А для неё рухнул весь мир! И жизнь потеряла смысл. А, может, она ждала, что ты придёшь и спасёшь её, как рыцарь в сверкающих доспехах… Снежана выдохлась и замолчала. Александр Сергеевич тоже молчал. Что он мог сказать? Что Снежана не правильно поняла ситуацию, и это не в него, а в его младшего брата была влюблена её сестра? И сюжет был не из «Синей Бороды», а, скорее, из «Ромео и Джульетты»? Или что он прекрасно её понимает и сочувствует, поскольку и сам чуть не потерял родного брата, решившего свести счёты с жизнью тем же способом, что и его любимая? Или рассказать, как потом ему несколько месяцев каждую ночь снился один и тот же сон, где он опаздывал, опаздывал на поезд, опаздывал войти в квартиру, где были уже почему-то две ванны, в которых лежали бездыханные Лешка и Анечка? Что бы это изменило в их со Снежаной отношениях? В отношении Снежаны к нему? Уменьшило бы это его чувство вины, которой вроде и не было, и не должно было быть у него, а почему-то было, было… Нет, не мог он допустить, чтобы Снежана начала ненавидеть Лёшку вместо него, никак не мог. Пусть лучше всё останется, как есть! Пусть Снежана продолжит ненавидеть его. Как же он теперь её понимал – «я хотела сделать тебе ещё больнее»! Пусть лучше считает, что месть настигла виновного. Может ей так станет легче? Хотя бы ей… Потому что ему теперь будет вдесятеро больней – и за неё, и за себя, и за их несостоявшееся счастье… И за Лешку. И за Анечку… |