Книга Чистой воды блеф. Настоящая итальянская жена, страница 27 – Ирма Гринёва

Алексей нашёл Снежану немного подурневшей: на когда-то алебастровой коже её лица выступили многочисленные веснушки, очень её старившие, что ли. И вообще, лицо казалось каким-то одутловатым, а то, что распух когда-то тоненький нос, было очевидно. Но Алексея порадовали эти изменения, которые он посчитал признаком её тоски по Сашке.

Снежана встретила Алексея с радостью, хотя и не скрывала удивления. С жадным интересом слушала его рассказ о работе, об общих знакомых, о Саше… Но тут же замкнулась, когда Алексей с пафосом произнёс заготовленную ещё в самолёте фразу:

— Вы же любите друг друга! Так какого черта расстались и мучаетесь поодиночке?!

— Что ты понимаешь в любви, мальчик?

И тут Алексея прорвало. Думая об этих двоих, как им повезло, что они нашли друг друга, что они живы, здоровы и какое у них впереди счастье, если, конечно, дурью перестанут маяться, он не мог не думать и о своей утерянной любви. Навсегда ушедшей. Какое страшное слово – навсегда!И пусть уже прошло больше двух лет, он отпустил от себя Анечку, разрешил себе жить и, может быть, когда-нибудь, позволит себе полюбить вновь, но от этого горечь не уменьшилась, не стёрлась, а только лишь затвердела в тяжёлый камень…

— Что я понимаю в любви??? А ты когда-нибудь теряла любимого? Когда-нибудь целовала её холодные губы, которые только утром были горячими и страстными? Нет? А ты когда-нибудь пыталась покончить с собой, потому что любимой нет в этом мире, и не будет уже никогда? Никогда! Попробуй впустить себе это в сердце, а потом уже спрашивай, что я понимаю в любви…

Я увидел её в баре. Я тогда увлекался байками, и мы с ребятами зарулили в придорожный бар, чтобы промочить горло, а она зашла в компании готов⁷. Они ввалились в бар все такие размалёванные и она, конечно, тоже. Но я почему-то сразу понял, что она не такая, как они, она особенная. Она тоже меня заметила. Мы попереглядывались минут пять, а потом я прошёл через зал к её компании, схватил за руку и увёл из бара. Она не сопротивлялась, как будто так и было нужно. И доверчиво прижималась к моей спине всю дорогу, пока мы мчались в Питер. А когда зашли в мою квартиру, я увёл её в ванную и смыл с неё всю эту черно-белую штукатурку с ярко-красным провалом рта и строго-настрого приказал, чтоб больше этой гадости на её лице не видел, а сам заново влюбился в её утончённый, почти детский облик. А потом посадил напротив себя и устроил допрос с пристрастием: сколько ей лет, был ли у неё уже сексуальный опыт, где учится, чем увлекается, чего хочет от жизни… А потом рассказал тоже самое о себе. Приврал немного про свой возраст, чтобы казаться солидней: ей семнадцать, мне – двадцать один, ну, какой тут может быть у меня авторитет? Очень боялся, что она посмеётся надо мной и уйдёт – мол, сам ещё сопляк, а мной командовать вздумал. И про работу наврал, присвоив себе Сашкины заслуги. Глупо, конечно, но тогда казалось правильным. А потом сказал, что люблю её и хочу быть с ней рядом всю жизнь, а сейчас могу отвезти её домой и буду ждать её здесь столько, сколько она пожелает. Но буду самым счастливым человеком на свете, если она останется со мной прямо сейчас. И она осталась… Дальше… Дальше описывать сложно… Было какое-то нереальное счастье, любовь до исступления, когда утром почти невозможно разлепиться, чтобы разойтись по своим делам: она на учёбу, а я, якобы, – на работу. А ночью бежишь, торопишься домой, потому что там – она, любимая. И всё вместе: приготовить ужин, выбросить мусор, выйти на крышу, погонять на байке… И никто больше не нужен, только мы вдвоём. Нет, мы, конечно, встречались с друзьями. С моими, не с её же готами тусоваться! Но всегда чувствовали себя отдельно от всех.