Книга Двенадцать железных цепей, страница 40 – Яна Лехчина

— Понятнее не становится. – Юрген досадливо сжал губы. – Это может быть кто угодно.

— Даже мёртв…

— Чарна, – перебила Ольжана тоном строгой наставницы. – Я понимаю, что ты не согласна с Юргеном, но давай мы с тобой не будем изображать, будто он придурок? Порой его затеи бывают… хм, замысловаты, однако…

— Молодые люди, – проговорил Лале вкрадчиво. – Мне кажется, сейчас вы говорите о делах, в которые мне не нужно быть посвящённым. Я вас оставлю.

— Глупости, – возмутилась Ольжана. – Поешьте спокойно.

— Нет-нет, я всё. – Лале перехватил трость, поднялся рывком. – Пойду почитаю стихиры после трапезы.

Юрген вообще удивлялся, как Лале выносил такое путешествие. Ольжана рассказывала, что недавно они останавливались на отдых, и если раньше это помогало Лале, то сейчас у него продолжали болеть и нога, и спина. Пожалуй, только увечья не давали Юргену окончательно убедиться, что этот башильер был матёрым охотником на ведьм, внедрившимся в круг чародеев. Ну куда ему? При случае даже не убежит. Разумнее было послать кого-то покрепче и миловиднее, хотя, может, на то и расчёт?

— Стихиры после трапезы? – удивилась Ольжана. – Давно вы…

— Оставь человека. – Юрген сам обрадовался, что Лале собрался уходить. – Благочестие нужно поддерживать.

Лале усмехнулся.

— И то верно, мессир.

Девушек он называл «госпожа Чарна» и «госпожа Ольжана», а вот Юргена – «мессиром», и никогда – по имени. Почему так, Юрген не знал, но разбираться не хотелось. Он окинул снизу вверх фигуру Лале, сутуловатую, калечную, в чёрном подряснике. На щеке – даже в сумерках – можно было разглядеть шрамы.

К огромному неудовольствию Ольжаны, однажды Юрген прямо спросил, откуда они. Кажется, мол, от звериных когтей? Да, мессир, ответил Лале с видом терпеливого Перста, которого изводили злые дети. «Тигр подрал в Хал-Азаре. Мессир захочет узнать, откуда у меня остальные увечья, или всё-таки постыдится?» Юрген постыдился. Уже было понятно, что Лале действительно жил в Хал-Азаре и пришлось ему там несладко.

Тогда Юрген полюбопытствовал, не был ли этот тигр колдуном. Лале ответил: «Не спрашивал». Юрген совсем смутился и больше Лале не донимал.

— Помнишь, как выглядел Чеслав? – Ольжана скрестила руки на груди.

— Нет. – Юрген раздосадованно взбил вихор на макушке. Он поглядывал, как Лале оправлял поясную сумку, собираясь идти к хижине, и думал: «Ну быстрее». – Я ведь был ребёнком. Отца его зато видел – здоровенный мужик, размером с Йовара. Да, Лале, доброй ночи.

— Доброй. – Тот слегка поклонился.

— Доброй ночи, – повторили девушки.

— Второй сын у него такой же, – продолжал Юрген, – широкоплечий, выше меня. Наверное, Чеслав бы таким стал. Волосы… Не знаю. Тёмные. Глаза? Вообще не помню. У отца голубые.

Ольжана тоскливо глянула Лале вслед. Вновь посмотрела на Юргена.

— Почему ты вообще подумал о Чеславе? Он мог выжить?

Юрген зло махнул пальцем, и над тлеющими огоньками стрельнул язычок огня.

Стремительно темнело, и искры от него осветили котелок, юбку Ольжаны и колени Чарны – юркие, как светляки; а потом погасли.

— Не знаю, – ответил Юрген глухо. – Но уже не думаю, что Йовар мог бы его пощадить.

* * *

Если бы Юрген не спал в пёсьем теле, Чарна давно бы расцарапала ему лицо.

Она помнила, что никто не заставлял её продолжать это путешествие, но всё равно была в бешенстве. Слишком внезапно нарисовались новые спутники – и слишком рьяно Юрген ухватился за возможность быть с ними. Ольжана раздражала Чарну и в Чернолесье, а сейчас – и подавно: наверное, за эту неделю эти двое обсудили больше, чем Юрген с Чарной за всё время пути. И, казалось бы, всё, хватит. Но нет – Юрген отправился с ними на север, к морю.