Книга Медь и мёд, страница 146 – Яна Лехчина

Ольжана слушала, не перебивая.

— Сейчас, – продолжал Лале, – некоторые из пришлых родов особенно жаждут избавиться от его влияния, но пан Авро – исключительный человек. Тачерата – его детище. Он много лет ловко управляется с этим кипящим котлом из богатства, козней и чародейского искусства.

— В кого он превращается? – спросила Ольжана. – Я слышала… разное.

Мимо кибитки плыли тачератские поля – ровные пшенично-жёлтые квадраты, разбавленные зелёными, свежими. Ольжана видела круглые стога сена, оставленные фермерами на земле, и любовалась холмами, укрытыми утренней солнечной дымкой. Местами вспыхивали поляны диких цветов – лиловых, розовых и жёлтых.

— Вопрос любопытный. – Лале хитро улыбнулся. – Это ведь один из ваших чародейских законов, да? Колдун обретает свою оборотничью форму в день первого превращения, и эта форма остаётся с ним на всю жизнь.

— Есть исключения. – Ольжана поправила полог кибитки. – Дочь господина Грацека, Кетева, раньше превращалась в белую пуночку. А после того, как поучилась у госпожи Кажимеры и повредилась рассудком, стала чёрной галкой. – Она посмотрела вдаль. – Жуткая история. Насколько нужно потерять себя, чтобы даже оборотничья форма изменилась?..

— А пан Авро, – Лале взмахнул рукой, – наоборот, себя нашёл. Говорят, в юности он превращался в какое-то земноводное. Может, лягушку или жабу… Чародеи Двора Лиц часто превращаются в земноводных или пресмыкающихся – а также в разных созданий, которые сбрасывают кожу или панцирь. Но в одном из своих путешествий молодой пан Авро увидел варана. Это… можно сказать… огромная ящерица.

Ольжана нахмурила брови.

— И что он с ним сделал?

— Ничего. Но вылепил создание по его образу и назначил его своим оборотничьим телом.

— Как это возможно? – Ольжана сильнее выглянула к Лале наружу. Она снова сидела внутри кибитки – не хотела, чтобы на новое платье летела дорожная пыль.

Лале повернулся к ней и предположил с заговорщицкой улыбкой:

— Думаю, это колдовство.

— Очень смешно. – Ольжана слегка закатила глаза. – Но чародей не может колдовать, если он в оборотничьем теле. Как пан Авро всё это устроил?

— Долепил фигуру из тканей, вытянутых из волшбы, а когда превратился, срастился с новой кожей. – Лале пожал плечами. – Но это то, что знаю я. Можете спросить у пана Авро при встрече – наверняка он охотно поделится с вами тонкостями этой, без сомнения, необходимой вам техники.

Ольжана отодвинулась.

— Это была ответная острота? – уточнила она.

Мол, зачем Ольжане подробности, раз её сил и знаний всё равно не хватит на то, чтобы постичь такое колдовство?

— М-да, Лале. – Она издала смешок. – А порой вы та ещё язва. Не думали, в кого бы превращались, если бы были чародеем?

Лале качнул подбородком.

— В церковную мышь.

— О нет. – Она устроилась поудобнее, полубоком, рассматривая блестящую лошадиную спину. – Ещё предположения?

— В храмовую крысу. Грязную такую, с откусанным хвостом.

Ольжана вздохнула.

— Мне кажется, вы совсем себя не знаете. – Она скрестила руки на груди и принялась изучать повёрнутую к ней половину лица Лале. Рваные шрамы бежали со щеки на угол челюсти и – через висок – на часть лба. Один из шрамов обрывался прямо у горбинки на носу. – Я бы сказала, что вы не мышь, а…

— Книжный червяк. Хотя на самом деле нет такого животного, вы знаете? – Он оглянулся на неё, но тут же снова вернулся к наблюдению за дорогой. – Зато есть «книжная вошь», тоже подходит.