Книга Медь и мёд, страница 199 – Яна Лехчина

Грацек метнул на него ястребиный взгляд.

— А то жизнь длинная, – протянул Юрген, и его улыбка сломалась в полуоскал. – И неприкасаемых нет.

Он низко поклонился. Выпрямившись, подал Чарне руку – чтобы та могла опереться.

Грацек сделал жест пальцами. Големы подошли к ним, и Юрген подумал, что надерзил себе на расправу, если бы не законы Драга Ложи. Он оглянулся на Грацека, когда их уводили: непроницаемый, тот по-прежнему сидел в кресле и смотрел на гобелены.

И когда его тянул за собой железный кулак, Юрген подумал, что, по крайней мере, Грацек всё равно оказался гостеприимнее, чем Йовар.

* * *

Им с Чарной выделили две крохотные комнатки, соединённые между собой каменным залом. Сюда големы принесли еду – Юрген был голоден, но сказал Чарне, что ему кусок в горло не лезет. Он не был уверен, что Грацек не распорядился подсыпать в еду сонных трав – мало ли что. Вдруг один из нежеланных гостей решит прогуляться по замку?..

Юрген понимал, что задумал безумство. Но рассудил: что самое страшное может с ним случиться? Йовар пока ещё полноправный чародей Драга Ложи, и Грацек не решится искалечить его учеников – судя по разговору, тот чтил законы, написанные ещё его отцом. Пусть Грацек выкинет Юргена из замка – ничего. Он при любом раскладе сделает это уже утром.

Распрощавшись с Чарной, Юрген устроился в своей комнате. Он лежал, заложив руки за голову, и смотрел, как на небо выползала луна – сквозь узкую бойницу бил холодный свет. Юрген вспомнил, как однажды лежал так же – ещё в своей постели, в чернолесском тереме. Предчувствуя беду, он спросонья смотрел в окно и ещё не знал ни про чудовище, ни про прибывших к ним учениц Кажимеры. Казалось, что с той ночи прошло несколько лет, полных долгих дорог, тяжёлых разговоров и пустых надежд, а на деле-то – всего ничего.

И не нужно сгущать краски.

Он не поделился намерениями с Чарной. Та стала бы шипеть, отговаривать его и называть дураком, будто Юрген сам не понимал, как это опасно и глупо – пытаться найти Кетеву и поговорить с ней без разрешения Грацека. Но они слишком долго шли, а над их двором нависла большая угроза. Юрген хотел знать, был ли у Нимхе шестой ученик – и мог ли он оказаться Чеславом, – и ради этого стоило попытать удачу.

В комнате не было окон, кроме бойницы. Даже если бы и были, внизу – только отвесная стена и чернеющая глубина ущелья; не выбраться. Значит, придётся выходить через двери, а от Юргена наверняка этого и ждали.

Юрген догадывался, что его всё равно заметят – вопрос лишь в том, как скоро. Он поднялся с постели, когда ему показалось, что прошла по меньшей мере половина ночи, и перекинулся через нож. Он решил, что так безопаснее: лапы были мягче, а слух – острее. Юрген толкнул двери носом и выскользнул из отведённых им с Чарной комнат.

Големов рядом не оказалось – повезло; но Юрген услышал движение в конце коридора и, не медля, юркнул во тьму на ближайшем повороте.

Он помнил, какими ходами его вели, поэтому смутно представлял, где находилась западная башня, и он крался к ней перебежками. Углублений и ниш в замковых стенах было много, а пёсье ухо без труда улавливало эхо чужих шагов – Юрген то таился в тени, то бежал, освещённый лунным сиянием, по галерее вдоль высоких стрельчатых окон. Он вспоминал, как в детстве читал с Хранко о Горестном дворе – тот казался им по-особенному сказочным. Они с Хранко думали, что Горестный двор им ближе, чем любой другой двор из чужих, ведь воспитанники Грацека, как и они, черпали силу из внешних сил. Горная порода, огонь, драгоценные камни – в отличие от учеников Йовара, чародеи Горестного двора чувствовали себя свободнее в каменных хороминах, но всё же было в их подходе нечто родное, природное.