Книга Медь и мёд, страница 81 – Яна Лехчина

— О, – протянул Бриан одобрительно. – Вот как нужно п’роводить вече’ра.

Ольжана хохотнула, посмотрела на него в полутьме – эту улочку освещало только звёздное небо.

— Гляжу я на вас и думаю…

— Это п’риятно.

— …как же вас занесло в монахи?

— А. – Бриан махнул рукой. У него был широкий шаг, и ему то и дело приходилось замедляться, чтобы Лале от него не отставал. – Скучная исто’рия. Мой отец – доб’ропо’рядочный го’рожанин, а я у него – седьмой сын, и податься мне было некуда. Ни земель, ни наследства. Монахом быть лучше, чем п’ростым ’рабочим, – а отцу ’радостно, что его сын с детства служит Дланям.

Они с Брианом поговорили ещё немного – Лале по большей части молчал и вежливо улыбался. На постоялом дворе Ольжана засобиралась к себе в комнату – надо дать башильерам побеседовать наедине; пусть Лале хоть до утра болтает, главное, чтобы завтра у него были силы править кибиткой.

— До свидания, – сказала она Бриану. – Приятно было познакомиться.

— И мне, сеньо’ра! – Его глаза лучились. – ‘Рад, что вы с ним. – Легонько пихнул Лале плечом.

Тот вздохнул.

— Доброй ночи. – Ольжана махнула рукой.

Заперев дверь комнаты, она скинула обувь и, не раздеваясь, распласталась на застеленной кровати.

«Всё хорошо, – говорила она себе. – Однажды всё будет хорошо».

И она больше никого не будет бояться.

Пёрышко плавно опустилось на траву, прыснуло золотыми искрами – и исчезло.

— Ну? – Чарна стояла у берёзы, скрестив руки. – Что дальше?

Юрген выпрямился. Шагнул, раздвинул тяжёлые ветви – и увидел терем, разбитый вниз по склону, на лесной поляне.

— Вот. – Он повёл подбородком. – Пришли.

Терем госпожи Кажимеры – двухъярусный, обнесённый невысоким забором – был меньше дома Йовара, но Юрген помнил: главные хоромы Звенящего двора – не здесь, а в Стоегосте. Терем напоминал хорошенький пряничный домик – с изразцами, узорными ставнями и вихрами древесного кружева на крыше. В его цветах – коричневом, жёлтом, медовом – играли крапинки солнечного света.

Вместо конька на крыше сидела фигурно вырезанная птицедева. Юрген разглядел её расправленные крылья, согнутые перистые ножки и венец на девичьей голове – неудивительно, что загородный особняк госпожи Кажимеры называли Птичьим теремом.

— Не нравится мне всё это, – сказала Чарна, выглядывая из-за его спины.

Юрген удивился бы, если бы Чарне понравилось. Он поправил лямку наплечного мешка и предложил миролюбиво:

— Ты можешь остаться тут. Тебе незачем идти со мной, я справлюсь.

Чарна скривилась.

— Нет уж.

Они стали спускаться по холму. Чарна на ходу открепила от пояса мешочек, который дал Йовар, и принялась растирать между пальцами комок чернолесской земли.

— Зачем ты это делаешь? – удивился Юрген. – Нам нельзя тут колдовать.

— Слушай, Юрген. – Её глаза сверкнули. – Я тебя, конечно, уважаю, но не согласна с тем, что ты делаешь. Всякое может случиться. И я хочу быть готова.

Юрген остановился.

— Та-ак, – протянул он с пониманием. – Мы не будем тут колдовать. Что бы ни случилось.

Чарна насупилась и резко развернулась к нему.

— С чего бы? – возмутилась она. – Если потребуется, мы будем защищаться.

Юрген тяжело вздохнул. «Не злись на неё, – сказал он сам себе. – И так в последние дни слишком сердитый». Хорошо, если бы они поговорили прежде, чем вышли на открытое пространство. Так было бы спокойнее, но Юрген решил не возвращаться. Чего время тянуть? Да и со склона открывался хороший вид на Птичий терем. Юрген подбрёл к ближайшему поваленному дереву, сбросил с себя мешок.