Книга Медь и мёд, страница 82 – Яна Лехчина

— Нам нужно поговорить. – Он похлопал по коре. – Присаживайся.

Чарна глянула неодобрительно.

— Не хочу.

— Как знаешь. – Юрген устроился на дереве сам. – Чарна, почему мы идём к Кажимере?

Чарна пнула веточку.

— Потому что ты так сказал.

— Нет, – ответил Юрген спокойно. – Потому что наш двор находится на пороге большой беды.

В кучерявых кронах щебетали птицы. Воздух был по-домашнему приятен – чистый, весенне-лесной.

— И наша задача, – Юрген повёл рукой, – не усугублять. Понимаешь?

Чарна потрясла головой.

— Кажимера нам не помощница.

— Да, но плохой итог хуже, чем никакой. Мы не будем здесь колдовать. Помнишь, как Йовар разозлился?..

— А если вдруг…

— А если вдруг, – Юрген посмотрел серьёзно, – то мы всё равно не сможем ей помешать. Она великая колдунья, Чарна. И мы с тобой ей на один укус.

Чарна смотрела исподлобья. Длинные пряди закрывали ей лицо.

— Поэтому я и предлагаю тебе остаться, – добавил Юрген мягко. – Так даже будет лучше. Сможешь послать Хранко ворона, если что.

— Если что, – сухо передразнила она.

— …Но я не думаю, что случится что-то плохое. Кажимера чтит мир, который поддерживают законы Драга Ложи.

— Она может убить тебя, чтобы подорвать Йовара. – Чарна обняла себя за плечи. – Она уже вызвала его на суд в Тержвице, вдруг пойдёт дальше? Йовар всегда говорил, что она жестокая сука.

— Давай без острых выражений, хорошо? – Юрген скривился. – Если мы пойдём вместе, я хочу, чтобы всё было спокойно. Без злобы с нашей стороны.

— Ладно. – Она заправила волосы за уши. – Я иду с тобой.

За те семь лет, что Юрген провёл рядом с Чарной, он уяснил: та могла быть или равнодушно-спокойной, или недовольной. Сейчас она выглядела колючей. Неласковая, взъерошенная – волосы Чарна не заплетала, поэтому в тяжёлых чёрных прядях то и дело терялись хвоинки и мелкие веточки. Одета была как парень, в тёмную рубаху и штаны, подвязанные широким плетёным поясом.

— Чего ты на меня глазеешь?

— Извини. – Юрген пожал плечами. – Я без задней мысли.

Взгляд у Чарны был острый, недобрый. Наверное, достался от её бабки, нелюдимой знахарки: когда Чарна смотрела, всегда казалось, что она тебя не жалует. Дома Чарна никогда с ним не ссорилась – они вообще мало общались, – однако Юрген думал, что она к нему благодушна. В путешествии же всё стало совсем непонятным – за один день Чарна успевала побыть и спокойно-заботливой, и такой ершистой, что не подходи.

Ну ладно, решил Юрген. Он ведь тоже сам не свой с тех пор, как ученицы Кажимеры заявились в Чернолесье.

— У тебя остались вопросы? – спросил Юрген. – Я… хм, хочу быть уверенным, что ты не начнёшь дерзить Кажимере.

Чарна выплюнула:

— Не начну.

Юрген поднял наплечный мешок.

— Тогда идём?

— Да. – Нахохлившись, Чарна распутывала волосы и стряхивала лесной сор.

Юрген кивнул в сторону терема.

— К ней лучше на «вы». Она всё-таки иофатка.

— А её ученицам, – уточнила Чарна, – пяточки целовать или пока не стоит?

— Ох, Тайные Люди. – Юрген закинул мешок за спину и зашагал вниз по холму. – Будь спокойнее.

Вблизи терем выглядел ещё пряничнее и солнечнее, чем издали. Не успели Юрген с Чарной подойти, как на воротах зашевелился медный узор. Скрученные цветочные стебли стали разворачиваться, птицы замахали крыльями, и вокруг них затрепетали лепестки. Наконец узор расползся в стороны и ворота раскрылись; Юрген заглянул внутрь.