Книга Навьи пляски, страница 36 – Ирина Невская, Александр Подольский, Дмитрий Тихонов, и др.

— Как же я тебя научу? – спросила Ведьма.

— А ты покажи да расскажи, как всё в лесу устроено, что вас, духов, радует, а что – гневает. Как ты жизнь во всём чувствуешь и в недвижное её вдыхаешь. Всё поведай! Стану я самым внимательным, самым прилежным твоим учеником.

Говорил рыжий резчик, и с каждым словом глаза его синие так разгорались, словно в них полный ушат солнечного света плеснули. Залюбовалась им Ведьма, захотелось ей продлить вдохновенную озарённость на его лице.

— Ну давай покажу! – воскликнула Ведьма и взвилась. Взяла резчика за руки, прижала его ладони к своим щекам: – Вот я. Ведьма. Я была человеком, помогала другим, травами лечила, а теперь стала духом. Радует меня, когда люди приходят да по вежливости, по обычаю с лесом обращаются. А печалит, когда зверь дикий в капкан попадает, когда дурак какой лесу вредит, когда дождь идёт пять дней кряду, когда хочется сладкую ягоду съесть, а на язык недозрелая кислая попадается…

Ведьма вдруг замолчала, положила ладони на щёки резчику:

— А ты кто?

Он застыл под её ладонями, точно и сам был из дерева вырезанный. Вроде бы и отшатнуться, да не смеет. Постоял с мгновение, а потом будто духу набрался, тряхнул густой медью волос да глянул прямо Ведьме в глаза, окатил синевой.

— А я Люб, резчик. Не стану из скромности душой кривить – мастерство моё велико. В том для меня и радость, и огорчение: непомерно моё умение для деревни, где некогда людям безделушками любоваться. И деревья им слушать тоже некогда. Только одна живая душа меня понимает – сестрица любимая. Может, и ты ещё понять сумеешь?

Ведьма взяла Люба под руку, прижалась к плечу. Резчик всё ещё пах той обугленной липой, из которой сделал её шкатулку.

— А деревьям очень нравится, когда их слушают. И ты им нравишься, знал? Они просились с тобой поговорить, – соврала зачем-то Ведьма. – Я тебя научу. Научу слушать лучше.

— Спасибо тебе, не пожалеешь, что в ученики взяла. – Люб легонько отстранился от неё и сунул руку в свою котомку, достал что-то округлое, завёрнутое в льняную тряпицу. – Вот, не с пустом я к тебе пришёл, а с подарком. Может, по сердцу тебе придётся деревенское угощение.

Люб приподнял край тряпицы – пахнуло сдобой. Ведьма прищурилась. Со зла предложил или по незнанию? Вряд ли навредить ей хотел, зачем…

— Вот тебе первый мой урок. Нельзя нам, лесным, человеческую пищу есть. Понял?

— Прости, Ведьма, не гневись, по незнанию предложил. Отчего же нельзя?

Собралась она было объяснять, даже рот открыла, но зашуршало в ветвях, завыло, обвиваясь вокруг стволов то, что увидеть глазом нельзя. Ведьма схватила Люба за руку:

— Побежали! Побежали! Ух, кого покажу!

Они понеслись тайными тропами за воющим, рычащим, стонущим на все лады. Еле успевали отпрыгнуть с пути трепещущие осинки, возмущённо чирикали пташки на качавшихся ветвях, бранились белки на Ведьму, которой вечно на месте не сидится. Наконец остановилась она под куполом корабельных сосен, обнявшихся над обрывом.

— Видишь? – спросила она у резчика, показывая сразу во все направления, где посвистывало, повизгивало и шуршало.

Люб принялся вертеть головой то вправо, то влево, силился разглядеть, даже рот приоткрывал, будто вот-вот скажет, что разгадал Ведьмину загадку. Но лгать не стал, нахмурился только, недовольный собой.