Онлайн книга «Любовь, которую ты примешь»
|
Мне нужна была обратно моя счастливая жизнь. А ее никакие Карлосы мне вернуть не смогут. Так и просидела полдня, разнося коробку с бумажными салфетками. Нужно было заставить себя делать хоть что-то – уборку, прическу, помыть посуду или застелить постель на крайний случай, принять душ. Но я просто сидела на ставшем родным за эти дни диваны и беззвучно плакала, комкая бумажные платочки один за одним. В итоге подняться с места меня вынудил звонок в дверь. Бросив взгляд на часы, я поняла, что это – очередной курьер Эвы с обедом, и на миг меня посетила мысль не открывать. Но я быстро ее отбросила: во-первых, если я не открою, об этом сообщат Мендез, и она первым делом вызовет сюда скорую и спасателей. Во-вторых, слушать ее очередную лекцию на тему моего слишком заметного похудения и глупых отказов я не хотела. В конце концов, мне не сложно принять пакет и забыть про него, спрятав в холодильнике. С трудом поднявшись на ноги, я поплелась в прихожую и даже не додумалась посмотреть в глазок, прежде чем распахнуть дверь, поэтому испытала шок, когда на пороге обнаружился не мальчик из доставки, а статная пожилая женщина в строгом деловом костюме и бежевом шерстяном пальто. Габриэлла Солер. – Мама? Она цепким взглядом осмотрела меня с ног до головы, одним этим заставляя чувствовать себя ужасной замухрышкой. Мама частенько так смотрела, когда кто-то из ее детей не дотягивал до идеалов, выстроенный в голове сеньоры Солер, но мне казалось, что с возрастом и началом самостоятельной жизни я подавила в себе такие глупые реакции. Оказывается, нет, еще не до конца. – Здравствуй, Рири, – по-деловому поздоровалась мама, перехватывая поудобнее свою сумку. – Можно войти? Я кивнула и отошла на автопилоте – в более вменяемом состоянии я бы удивилась тому, что моя мать не вторгалась как танк, а просила позволения. Но я все еще была выбита из колеи самим фактом ее появления в квартире, которая никогда не нравилась Габриэлле Солер. Пока я закрывала дверь, мама по-хозяйски оставила сумку и перчатки на комоде в прихожей, пальто повесила в шкаф и теперь медленным шагом двигалась дальше, внимательно осматривая место, в котором я себя хоронила. – Я не ждала гостей, – мрачно буркнула на опережение, пока сеньора Солер не начала сыпать претензиями за устроенный беспорядок. – Я вижу, – на выдохе ответила она, замирая у кухонного островка и заглядывая в пакет, оставшийся с завтрака. И промолчала, что для моей матери было пиком тактичности. Я же вернулась на свое любимое теперь место, шмыгнула носом и уставилась на мать, ожидая пояснений. Не просто так ведь она ко мне явилась, верно? Особенно с учетом наших отношений. После того, как я отказалась от модельной карьеры, мама поставила на мне крест: она была уверена, что ни в чем другом найти себя я не смогу. Мы тогда знатно поругались, и с тех пор наши отношения ограничивались редкими разговорами раз в неделю и совместным обедом в ресторане где-то раз в месяц-полтора. Нас нельзя было назвать подружками, мы не обсуждали какие-то личные темы, а после истории с Диего, когда тот вычеркнул сеньору Солер из своей жизни, мама и вовсе замкнулась. Она, конечно, и до этого была достаточно отстраненной и даже холодной, но потеря старшего и любимого сына больно по ней ударила. За эти два года она заметно постарела. Морщины, которые она обычно убирала у косметолога, теперь все яснее проступали на ее лице. Сара говорила, что Диего значительно сократил содержание матери, оставив ей только дивиденды от доли в компании, которые ей завещал отец, но я знала, что этой суммы вполне достаточно для ботокса и чего-то посерьезнее. Мне казалось, мама отказалась от части своих привычек вовсе не из-за финансового вопроса. Она просто иначе стала смотреть на жизнь и свое место в ней. – Как ты? – обернулась ко мне Габриэлла Солер. Я пожала плечами. – Выглядишь ужасно, – не стала жалеть меня мама. В этом она вся – говорить прямо и в лицо то, что она думала. Даже неприятное. Особенно неприятное. – Кроме тебя меня все равно никто не видит, – отбилась я, расправляя сжатую в руках салфетку. Надо было чем-то занять руки и взгляд, потому что воспринимать наставления матери, не видя ее, всегда было проще. – А ты планируешь сидеть в своей норе до конца жизни? – с легкой насмешкой спросила Габриэлла, прохаживаясь вдоль кухни. Наверняка выискивала очередные несоответствия ее представлениям о порядке, удобстве и красоте. – Понимаю, скандал вышел знатным. Но удар надо уметь принимать, милая. Особенно когда ты сама в нем виновата. Эти слова попали именно туда, где больше всего болело: по воспоминаниям, в которых Арнау говорил то же самое – все во всем этом хаосе виновна именно я. Слезы, которые я упорно пыталась прятать от матери, скопились где-то под подбородком, не давая дышать. Конечно, я не ждала от сеньоры Солер ни грамма поддержки – она никогда ничего подобного не демонстрировала, но и подобной резкости я не ожидала. Поэтому поступила так же, как поступала и раньше: восприняла все в штыки. – Ты пришла только для этого? – с трудом проглатывая ком в горле, спросила я, сильнее сжимая дурацкую салфетку. Плакать при матери я точно не собиралась, но для того, чтобы избавиться от бумажки, пришлось бы приблизиться к Габриэлле, а это чревато новыми обвинениями. – Сообщить мне, что я – шлюха, которая повелась на богатого папика? – Мария, что за выражения? – поправив свой идеально уложенный пучок, возмутилась Габриэлла Солер, но как-то без привычного энтузиазма. Словно по привычке. – Я, конечно, не одобряю твой выбор – все-таки, Арнау Серра старше тебя вдвое, да к тому же еще и принадлежит к числу адвокатской братии, которую я не особо жалую. Она прошлась вдоль дивана, придирчиво осматривая мою квартиру. Кажется, мама была здесь всего однажды – когда Диего и Хави только презентовали мне ключи. Тогда она морщила нос и говорила, что с возможностями старшего Солер он мог бы подарить младшей сестре и что-то более статусное. «Скворечник» – так она назвала мое гнездышко, в которое я влюбилась с первого взгляда. Собственно, в тот момент мы и разругались до той степени, в которой существовали до сих пор. – Но в чем-то я тебя даже понимаю, – закончила сеньора Солер, останавливаясь напротив и опуская на меня свои ледяные серые глаза. – И в чем же? |