Книга Любовь, которую ты примешь, страница 105 – Рина Сивая

Чтобы мужчина, которого я любила, которому столько времени показывала, какого это – чувствовать – вдруг предложил мне… формальность? – Это твой способ сказать «прости»? Оформить все по закону? Застраховать свой самый ценный актив от дальнейших потерь? – Я пытаюсь исправить свою ошибку! – в голосе Серра впервые прозвучали нотки раздражения. – Я предлагаю тебе то, что действительно может помочь! Не сентиментальные пустяки, а реальные, работающие механизмы! – Реальные механизмы? – я подошла к столу и ткнула пальцем в злополучные документы. – Ты думаешь, мне нужно это? Твоя защита? Деньги? Твои юридические хитрости? – папка с тихим шелестом проскользила по столешнице и замерла на самом краю, когда я ее толкнула. – Я написала тот пост не для того, чтобы ты прислал ко мне своего адвоката с пачкой бумаг! – Тогда для чего?! – выдержка изменила Арнау, и он резко шагнул ко мне. – Для чего, Мария? Скажи мне! Что я должен был сделать? Прийти с цветами и стихами? Это бы остановило травлю? Вернуло бы тебе контракты? – Я хотела, чтобы ты ПОВЕРИЛ в меня! – выкрикнула я, и слезы наконец хлынули из глаз, горячие и беспомощные, злые и опустошающие. – Все эти дни… я ждала не контракта, Арнау! Я ждала, что ты позвонишь и скажешь: «Я знаю, что это не ты». Что ты будешь на моей стороне, а не на стороне своих чертовых фактов и логики! А ты… ты предлагаешь мне сделку. Оформленную по всем правилам. Как будто я… как будто мы… Я не смогла договорить. Комок в горле перекрыл дыхание. Я обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но это не помогало. Я чувствовала себя так, будто Серра снова обвинил меня, только на этот раз – в том, что я не оценила его «прагматичный» подход. Он смотрел на меня, и на его лице впервые за этот разговор появилось нечто, напоминающее растерянность. Будто он видел перед собой сложную юридическую головоломку, к которой никак не мог подобрать ключ. – Я… я пытаюсь быть практичным, – наконец сказал Арнау, и его голос снова стал тихим. Сбитым. – Я пытаюсь оградить тебя от боли. Так, как умею. – Ты ограждаешь не меня, – прошептала я, вытирая ладонью слезы. – Ты ограждаешь себя. От чувств. От ответственности. От необходимости просто быть человеком, который любит и верит. Проще ведь, да? Подписать бумагу. Чем открыться. Чем признать, что ты… что ты меня предал, когда это было больнее всего. Слово «предал» вырвалось невольно, словно росчерк молнии на затянутом тучами небе. Арнау вздрогнул, будто его ударили. – Это не так, – прозвучало резко, но без прежней уверенности. – А как тогда? – я посмотрела на него, и в этот раз мне уже не было обидно. Только пусто и холодно. – Это были обвинения и в мой адрес, если ты не заметил. Не только ты пострадал, Арнау. Но именно ты сделал выбор. Ты защищал свою репутацию, свою фирму, себя. А я… я осталась за бортом. И теперь, когда ты наконец-то понял, что ошибся, ты приносишь мне не любовь и не поддержку. Ты приносишь договор. Как будто мои чувства… мою боль… можно упаковать в параграфы и подписать. В этом и была наша главная проблема: в моих чувствах и моей боли, которые не находили отклика.

И я не могла сказать, что Серра оставался ко мне безразличен, но он снова прятал все свои эмоции так же глубоко, как и в день нашего знакомства. Но у меня больше не было сил тащить их наружу. Я хотела, чтобы Арнау сделал это сам: для меня. Хотя бы один раз. Я шагнула вперед, поднимая лицо и глядя точно ему в глаза. – А теперь представь на секунду, что не было этого скандала, не было никакой травли, не было этих двух недель. Тогда… ты бы женился на мне, Арнау Серра? С брачным контрактом или без – не важно. Просто потому, что ты сам этого захотел, а не потому, что тебя на это вынудили обстоятельства? Арнау не ответил сразу. Он стоял, глядя на меня, и его лицо наконец утратило ту непробиваемую маску адвоката. В его глазах было смятение. Настоящее, человеческое смятение. Он открыл рот, потом закрыл. Дернул рукой, поправляя часы – жест усталости и растерянности, который я знала. Чем дольше Серра молчал, тем отчетливее я ощущала, как последние искры наивной веры в рождественское чудо гасли во мне. – Это… не имеет значения, – все-таки проговорил он, но уверенности в его голосе не было. Хоть что-то. – Ситуация сложилась так, как сложилась. – Это имеет ВСЕ значение! – мой голос сорвался на крик, но в этот раз в нем не было истерики. Была лишь отчаянная попытка докопаться до сути. – Ты говоришь об ошибках, о защите, о практичных решениях! Но ты ни слова не говоришь о том, чего ТЫ хочешь! О том, что ты чувствуешь! Ты хочешь на мне жениться? Не потому, что так безопаснее. Не потому, что это «умный ход». А потому что… потому что ты не можешь без меня дышать? Потому что я – твой выбор, а не вынужденная необходимость? Я подошла еще ближе, заставляя его смотреть на меня, не отрываясь. – Когда ты целовал меня в том отеле… когда мы смеялись у меня на кухне… когда ты готовил мне ужины… это все было игрой? Притворством? Или там, в этих моментах, был настоящий ты? Тот, который мог чего-то хотеть просто потому, что хочется, а не потому что это «эффективный инструмент» или «умный ход»? Арнау на секунду задержал дыхание. Он нахмурился, будто мой вопрос был задачкой по физике. Я видела, как дернулся его кадык, как он попытался сглотнуть, подобрать слова. – Это не… не так просто, – прозвучало сдавленно. – Чувства… они не помогут в этой ситуации. Они мешают думать. Контролировать. – А кто сказал, что все нужно контролировать? – прошептала я. – Кто сказал, что любовь должна быть логичной? Может, она именно в этом и заключается? В том, чтобы перестать контролировать и просто… принять. Поверить. Не фактам. А человеку. Я посмотрела на папку, все еще лежащую на столе. На этот символ его мира – мира правил, расчетов и контроля. – Твой контракт, Арнау… он предлагает мне все, кроме одного. Кроме тебя самого. Настоящего. Того, который боится, ошибается, чувствует. Ты не понимаешь, что мне не нужен твой щит. Мне нужен ты. Со всеми твоими недостатками, со всей твоей чертовой логикой и твоим страхом. Но только если этот ты… хочет быть со мной. Не по расчету. А потому что иначе не может. Я замолчала, давая ему время. Позволяя в этот раз решать ему: безопасность пустых, одиноких стен или рискованный, нелогичный, пугающий шаг навстречу.