Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 88 – Daria Tetslova

— Никогда не знаешь, в чьей постели окажешься завтра, поэтому не зарекайся, — подмигнул он ей и, не дожидаясь ответа, ушёл.

— Придурок, — фыркнула подруга, провожая его взглядом.

— Я смотрю, ни одну меня преследует прошлое, — усмехаюсь, наблюдая за их перепалкой.

— Это была ошибка! — всплеснула эмоционально руками.

— Главное убедить в этом себя, — с улыбкой прокомментировала.

— Да ну тебя, — беззлобно махнула на меня рукой.

В этот момент к нам подбежала пуговка.

— Мама! — воскликнула она. — Где браслетики?

Лада, не теряя времени, взяла меня за руку и потянула к Корнеевым, где Давид уже вовсю общался, вручая Владу конверт, а Алине — букет цветов.

— А вот мой подарок! — с гордостью заявила Лада, забрав из моих рук пакет и передав его Корнеевым.

Они присели на корточки, с интересом распаковывая подарок. Внутри оказались браслеты, которые они тут же надели, восхищённо разглядывая их.

— Как красиво, ты сама делала? — восхитилась Алина, выставляя руку вперёд, чтобы лучше рассмотреть творение моей дочери.

— Да, — скромно улыбнулась Лада, зардевшись от похвалы, её щеки окрасились лёгким румянцем.

— Ребят, я вас поздравляю, что вы наконец-то созрели до свадьбы, — усмехнулась я, поддразнивая их. — Думала, вы ещё лет десять тянуть будете. А теперь ждём от вас новостей о скором пополнении вашего семейства.

— Спасибо, Лесь, — рассмеялась подруга.

После официальной части мы перемещаемся в банкетный зал — огромное, залитое светом пространство, слепящее блеском хрусталя и тяжелым ароматом живых цветов.

Длинные столы, выстроенные строгой буквой «П», сияют белизной накрахмаленных скатертей и блеском хрусталя.

У жениха и невесты — отдельный, центральный стол на возвышении, своего рода трон для главных героев вечера.

Свидетели занимают места по левую и правую руку от них, создавая подобие свиты.

Для остальных же по спинкам стульев развесили таблички с именами, чтобы каждый мог легко найти своё место.

— Вот наши места, — нахожу нужные стулья, помогая усесться дочке.

А мне отодвигает стул Исхаков, и я с улыбкой благодарю его, поправляя глубокий вырез платья.

— Какая у вас красивая дочка, — раздается женский голос с мягким, но отчетливым иностранным акцентом.

Я резко вскидываю голову. Мой взгляд в упор сталкивается со взглядом невесты моего бывшего. Они сидят ровно напротив нас. Так близко, что я вижу свое отражение в ее расширенных зрачках.

Боже, почему ты меня так сильно ненавидишь…

Мы замираем, неприлично долго разглядывая друг друга.

Девушка напротив по-настоящему красива, но это холодная, породистая красота. Резкие скулы, прямой нос и безупречно уложенные волосы цвета горького шоколада со стальным отливом.

На её почти прозрачной коже нет ни единого изъяна, а тонкие пальцы с идеальным маникюром лениво касаются ножки бокала.

Она выглядит утончённо и дорого, но в этой красоте совсем нет тепла. Нет мягкости, нет искренности — лишь безупречная оболочка. Она не кажется милой и дружелюбной. В её карих глазах я вижу холодную вежливость, которую соблюдают с незнакомцами, когда вынуждены делить один стол.

Её цепкий взгляд то и дело возвращается к Ладе, которая оживлённо щебечет с Давидом.

Она долго изучает лицо моей дочери, будто решая сложную математическую задачу. Затем переводит взгляд на Давида, задерживается на нём на долю секунды дольше, чем того требует этикет, и, наконец, останавливается на мне.