Книга Осколки наших разбитых сердец, страница 90 – Daria Tetslova

— А вы муж и жена? — любопытство моей дочери не знает границ. Она переводит взгляд с Игоря на его спутницу, ожидая простого ответа на совсем не простой вопрос.

— Нет, — не долго думая, отвечает ей Игорь.

— Невеста? — не унимается мелкая, заходя на второй круг.

Я тут же отворачиваюсь, делая вид, что крайне увлечена пустым коридором, куда ушёл Давид. Всем своим видом демонстрирую полное безразличие к их разговору, а сама замираю, боясь даже вздохнуть.

— Луиза — моя подруга. Близкая, — совершенно спокойно чеканит и даже позволяет себе легкую, обезоруживающую улыбку, адресованную нашей дочери.

Я невольно бросаю взгляд на девушку и вижу, как по её лицу пробегает едва заметная судорога. Она явно не сильна в русском, но смысл этого определения считывает мгновенно. «Подруга». Хлестко, как пощечина.

В глазах Луизы вспыхивает не просто обида, а настоящее, жгучее унижение. Я вижу, как она едва заметно вздрагивает, будто от физического удара. Её холеная маска безупречности дает трещину: пальцы, сжимающие тонкую ножку бокала, белеют от напряжения, а губы превращаются в тонкую, горькую линию.

— Ой, у меня тоже есть друг в садике… — беспечно щебечет дочка, переключаясь на свою волну.

В этот момент возвращается Давид. Пока Лада увлеченно пересчитывает Игорю всех своих детсадовских кавалеров, он наклоняется ко мне, обжигая дыханием висок:

— Не хочешь потанцевать?

Зал наполняют вкрадчивые, тягучие звуки медляка. Пары одна за другой поднимаются со своих мест.

— О нет! — я усмехаюсь, качая головой. — Танцую я скверно. Все ноги тебе отдавлю.

— Да ладно тебе, — Давид подмигивает. — Мои ноги выдержат твои сорок килограмм.

Он приглашающе протягивает мне ладонь. Я чувствую на себе тяжелый, свинцовый взгляд Игоря. Он больше не смотрит на свою «подругу», он смотрит только на мою руку, которая медленно ложится в ладонь Давида.

Мы поднимаемся и выходим на середину зала, оставляя за спиной застывшую, как в стоп-кадре, Луизу и Игоря, чей взгляд теперь буквально прожигает мне лопатки.

Давид уверенно притягивает меня к себе. Его рука на моей талии — теплая, надежная, но я не чувствую ничего, кроме фантомного присутствия того, кто остался за столом.

— Ты слишком напряжена, — шепчет Давид, ведя меня в медленном ритме. — Расслабься. Это просто танец.

Я киваю, заставляя себя улыбнуться, но периферийным зрением продолжаю следить за Игорем. Он не притронулся к еде, лишь сидит, откинувшись на спинку стула. Его челюсти сжаты так, что на скулах гуляют желваки.

Луиза что-то говорит ему, едва заметно касаясь его плеча, но он даже не поворачивает головы. Он смотрит только на нас. Точнее — на руку Давида, которая собственнически устроилась на моей пояснице.

Каждый мой шаг, каждое случайное касание к плечу Давида заставляет Игоря мрачнеть еще сильнее.

Неужели он ревнует? Быть такого не может.

— Это и есть тот гондон, который бросил тебя беременную? — хриплый, лишенный всякого такта голос Давида проникает в мое сознание, заставляя вскинуть голову.

— Как ты это понял? — устало выдыхаю, бросая короткий взгляд на стул, с которого на нас восхищенно смотрит моя малышка.

— Ангелочек — его копия, сложно этого не заметить, — усмехается Давид, и я согласно киваю. — Странно, что его пассия этого ещё не просекла и не закатила истерику. Такая может.