Книга Мама, я женюсь! Или уговорим невесту позже, страница 63 – Рина Сивая

Но, оказывается, Оливка умудрилась сбежать от меня, даже не покидая пределы университета.

Когда она наконец вылетела из дверей корпуса, я сначала даже не разозлился – просто застыл, потому что Лив была... счастливая.

Глаза горели, щеки раскраснелись, сама она шла так быстро, будто если не расскажет кому-нибудь о своем восторге немедленно, то просто лопнет.

И на одну короткую, очень неприятную секунду мне стало обидно – потому что, при всей моей неотразимости, такая реакция была вовсе не на меня.

Я шагнул ей навстречу, привычно поймал за локоть, наклонился и чмокнул в щеку в знак приветствия.

Обычно Оливка хотя бы возмущалась, пыталась отстраниться или шипела что-нибудь про границы, приличия и лишние части тела, которые можно случайно оторвать.

Сейчас – ничего. Она даже будто не заметила: просто пошла рядом со мной, не спрашивая, куда именно я ее веду, и начала говорить.

О занятии.

О новом декане.

О том, какой он блестящий, умный, живой, как смотрит на практику, как не цепляется за старые методы, как разрешает спорить и думать, а не просто повторять древние конспекты до посинения.

Я слушал. Кивал. Честно старался не скрипеть зубами, хотя еще полчаса назад считал себя самым важным событием ее дня.

И, как выяснилось, сильно заблуждался.

— Ты бы его видел! — восхищенно говорила Оливка, размахивая руками так, что чуть не задела какого-то первокурсника, шарахнувшегося от нас аж на соседнюю тропинку. — Он взял старую схему упокоения и переделал ее прямо на месте, показал, где у нее слабые места, а потом сказал, что если мы не будем думать своей головой, то нам и на кладбище делать нечего!

— Какая свежая мысль, — пробормотал я.

— Вот именно!

Она не заметила ни моего тона, ни того, как я мрачнел с каждым ее словом. Даже Мор, трусивший у ее ног, покосился на меня с чем-то похожим на сочувствие.

А потом Оливка добила окончательно:

— И знаешь что? Он меня похвалил.

Я остановился не сразу, только когда до меня дошло, что в этой фразе не было хвастовства. Зато была попытка… смягчить то, что последует после.

Даже не зная, о чем речь, я уже почувствовал, как внутри заворочалось плохое предчувствие.

— Поздравляю, — сказал осторожно. — И что дальше?

— А дальше... — тут моя некромантка все-таки чуть смутилась – совсем немного, – и это мне не понравилось еще больше. — Он предложил мне поехать завтра на летнюю практику.

Я застыл как вкопанный. Оливка по инерции прошла еще шага два и только потом обернулась.

— Что значит завтра? — спросил я слишком ровно.

Она закусила губу.

— Арчи...

— Оливка.

— Я знаю, что у нас есть еще неделя, — заторопилась она, комкая слова. — Правда знаю. Но это такой шанс! Там настоящая практика, не лекции, не пыльные аудитории и не старые идиоты с амбициями. Мы едем далеко, на раскопки, там будут старые захоронения, полевые исследования, все настоящее... Я не могу отказаться.

‍

Я смотрел на нее и пытался переварить услышанное.

Завтра.

На два месяца.

Без нее.

А через два месяца меня самого отправят на службу – и кто знает, куда именно. В гарнизон на север? На границу? В какую-нибудь унылую дыру, где даже приличных кладбищ нет?

Внутри у меня одновременно толкались злость, досада, паника и очень сильное желание просто схватить Оливку за плечи, встряхнуть и утащить куда-нибудь, где никто не будет предлагать ей практику, кроме меня.