Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 107 – Татьяна Милях

Лишь когда в коридоре раздались решительные шаги Крашевского, девочка опомнилась и сорвалась с места. Затаив дыхание, Дарёна ждала, пока звук каблуков затихнет в конце галереи, и, убедившись, что путь свободен, выскользнула из своего укрытия и, не чуя под собой ног, помчалась в свою комнату.

Ей нужно было многое обдумать. Теперь Фёдор Сергеевич перестал быть для неё недосягаемым рыцарем — он стал товарищем по несчастью, таким же «лебедем» с поломанным крылом.

[1] Байстрюк— это устаревшее разговорное слово, обозначающее внебрачного, незаконнорожденного ребёнка (чаще мальчика), который родился вне официального брака родителей.

После случая с порезанным платьем Дарёна притихла. В ожидании своей участи она старалась лишний раз не попадаться хозяевам на глаза и уж тем более не выказывать своей осведомлённости об их семейных тайнах.

Егор Захарович, вопреки вчерашнему порыву, письмо сестрице так и не отправил.

— Поставлю-ка я Ирину перед фактом, — заявил он Фёдору. — В письме всего не распишешь, да и не мастак я в эпистолярном жанре. На бумаге ей легче будет отказать, а глядя мне в очи, не посмеет. Так что дождусь твоего отъезда и сам отправлюсь сестрицу проведать, прихватив с собой нашу «племянницу».

Наконец, в особняк на Пречистенке доставили подорожную и указ о назначении Фёдора Крашевского обер-полицмейстером в город Могилёв. Дом сразу пришёл в движение. Снаряжали молодого барина основательно: в дорогу пекли подовые хлеба и сушили сухари, укладывали вяленый окорок, штофы с крепкими наливками и дорожный погребец с посудой. В кожаные баулы легли мундиры, тёплые шинели на лисьем меху, несессер с бритвами и целые кипы книг со светильнями.

Дарёна тенью сновала между слугами, стараясь быть полезной, а когда всё было готово, замерла у дверей, дожидаясь Крашевского.

— Доброго вам пути, Фёдор Сергеевич, — негромко произнесла она, когда он появился в дверях в дорожном плаще.

— А, это ты, свербигузка, — молодой человек добродушно улыбнулся, и на щеке его обозначился уже заживший след от лезвия шпаги. — Счастливо оставаться. Смотри у меня, больше не чуди!

— Не буду, обещаю, — заверила она, преданно глядя на него.

Больше ничего не сказав, Фёдор лишь на мгновение задержал на ней взгляд как на части дома, который он покидает, и пошагал к ждущему его возу. Следом вышел Егор Захарович. После последних наставлений он крепко обнял крестника и трижды перекрестил его на дорогу.

— Н-но, родимые! — гаркнул возница.

Полозья саней скрипнули, и Фёдор отправился навстречу своей новой судьбе. Глядя на удаляющийся возок, Дарёна, взглянув на Арсеньева, спросила:

— И надолго он уехал? — её голос предательски дрогнул.

— Года на три, потом должны замену прислать.

— Долго, — Дарёна горько вздохнула, но, спохватившись, проговорила. — Вы ж наверняка скучать по Фёдору Сергеевичу будете?

— А нам с тобой скучать не придётся, — лукаво прищурившись, ответил Арсеньев. — Завтра и мы в дорогу собираться начнём. К сестрице моей поедем.

— Зачем? — она изобразила недоумение.

— Пойдём-ка в кабинет, нам надо с тобой серьёзно поговорить, — он направился в дом, и Дарёна посеменила следом.

Вскоре расположившись в креслах напротив друг друга, Арсеньев начал разговор.

— Дарья Михайловна, прежде всего хочу спросить: ты готова стать моими глазами и ушами и беспрекословно подчиняться моим требованиям?