Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 105 – Татьяна Милях

— Честное слово! Обещаю!

— И как нам тебе верить? — Арсеньев требовательно посмотрел на девочку, и под его тяжелым взглядом Дарёна не выдержала, и по её щеке скатилась слеза.

— Теперь вы меня выгоните? — прошептала она, и плечи её безнадёжно опустились.

— Вот что. Давай сюда свою «писку», — Арсеньев властно протянул руку. — Живо.

Дарёна замялась, инстинктивно прижав локоть к боку, где в складке ткани пряталось лезвие.

— Да зачем она вам? А мне с ней... спокойней. Как я на улице без защиты-то? Отберёте — я новую заточу, — честно призналась она.

— Ну вот что мне с тобой делать? — Арсеньев досадливо крякнул, глядя на её поникшую фигурку. — Ладно, не реви. Иди к себе и крепко подумай над своим поведением. Ступай! Да перед Господом повинись да покайся.

Уныло кивнув, девочка вышла, но стоило двери закрыться, как Фёдор возмущённо округлил глаза:

— И это всё? Ни розог, ни тёмного чулана?

— А тебе бы её выпороть хотелось? И что — сам бить станешь? — видя, как стушевался крестник, Егор Захарович усмехнулся. — Вот то-то же. Или на мороз девчонку выкинем, после того как надежду дали? — задумчиво разглядывая собеседника, он замолчал и спустя некоторое время, наконец, проговорил. — А ведь она к тебе неравнодушна, Фёдор Сергеевич.

— Кто? Наталья Николаевна? — не понял Крашевский.

— Да какая Наталья Николаевна! Дарёна наша. Из ревности она то платье располосовала, а не из озорства.

— Что за чушь. Она ещё совсем ребёнок.

— Ну уже не совсем ребёнок, — пожав плечами, сказал Арсеньев. — Да, конечно, до барышни она ещё не доросла, но всё же… Но в тебе она видит благородного рыцаря, способного одолеть трёхглавого дракона. Прошу тебя, будь с ней обходительней.

— Обходительней? С кем? С этой девчонкой? — Фёдор засмеялся.

— Ладно уже, весельчак, — махнул на него рукой Егор Захарович и вздохнул. — Н-да. Надо побыстрее что-то решать с нашим «божьим подарком», пока она ещё каких дел не наворотила.

— Уж позаботьтесь о том, ваше высокоблагородие, — Фёдор насмешливо поклонился. — А то ещё одного подобного инцидента я не выдержу и точно отшлёпаю свербигузку.

— А знаешь что? — Арсеньев задумчиво прищурился. — Пожалуй, отпишу-ка я сестрице своей двоюродной. Она одинока, в поместье скучает, вот и пусть воспитанием сироты занимается. — Он оживился. — Да, да. Как я сразу о том не подумал? И в дальнейшем ни у кого вопросов не возникнет, что за барышня в доме одиноких мужчин проживает? А когда придёт время её к делу привлекать, то признать в нашей доносительнице девицу, связанную с полицмейстером, никто не сможет.

— Возможно, это и выход, — Фёдор усмехнулся. — Только сделать из этой чертовки благородную даму… — он с сомнением покачал головой. — Истинное благородство впитывается с молоком матери, а Дашка уже достаточно взрослая, и перевоспитать её уже, боюсь, невозможно. Вы, Егор Захарович, лишь зря потратите время и деньги.

— Ты слишком категоричен, друг мой, — Арсеньев обижено поджал губы. — Я готов держать пари: когда ты вернёшься из Могилёва, ты нашу Дарью не узнаешь.

— Что ж, весьма любопытно! — снова хохотнул Фёдор, и в его смехе послышался вызов. — Если свершится такое чудо, я признаю, что был кругом не прав. И даже больше! Я на ней женюсь! — он весело и зло расхохотался.

— Ну, столь безумного поступка я от тебя не ожидаю, — Арсеньев сердито нахмурился. — Хватит паясничать.