Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 199 – Татьяна Милях

Жду от тебя скорейшей финансовой помощи и рассчитываю на скорое свидание в первопрестольной.

Твой брат и друг Сергей.»

— Очень интересно, — аккуратно сворачивая листы, усмехнулся Арсеньев. — Ну что ж, милости просим, Сергей Алексеевич. Мы, право, заждались...

— А теперь необходимо вернуть депешу на место, дабы Пушнов-старший не почуял неладного, — проговорил Крашевский, бдительно оглядывая тёмные аллеи сада.

— Для этого мне снова понадобится ваша помощь, Фёдор Сергеевич, — заговорщицки подмигнула Дарёна.

— Что на сей раз? — подполковник недовольно поморщился, предчувствуя очередной подвох.

— Вам придётся мне подыграть, — хмыкнула она и в двух словах изложила свой план.

Едва в зале отгремели последние аккорды мазурки, гости шумной толпой устремились к накрытым для ужина столам. Подхватив с серебряного блюда пирожное с воздушным кремом, графиня Лещинская неспешно двинулась навстречу хозяину особняка, и в этот момент неестественно развернувшийся Крашевский будто бы нечаянно задел её плечом. Покачнувшись, дама охнула и выронила тарелочку с лакомством в точности на грудь парадного фрака Пушнова-старшего.

— Господи, простите великодушно, Михаил Алексеевич! — картинно заверещала Дарёна, спешно принимаясь тереть дорогую ткань своим кружевным платком. — Боже, до чего неловко вышло! Какой пассаж!

— Простите покорно, господа, в произошедшем повинен исключительно я! — вступил в разговор Крашевский, отвлекая на себя внимание хозяина дома. — Я проявил непростительную неуклюжесть и готов полностью оплатить услуги лучшего московского портного!

— Да бросьте вы, Фёдор Сергеевич, пустяки, со всяким может случиться, — коллежский советник с досадой отмахнулся.

— Нет-нет, я решительно настаиваю на компенсации!

И пока мужчины увлечённо препирались, тонкие пальцы Дарёны под прикрытием испачканного платка скользнули во внутренний карман и вернули подлинник письма на законное место.

Снова рассыпавшись в извинениях за неприятный инцидент, парочка поспешно ретировалась на свежий ночной воздух и скрылась в поданном к крыльцу экипаже.

— Я искренне восхищён вашим самообладанием, графиня, — утирая выступивший на лбу пот, признался Крашевский, стоило им сесть в карету.

— А из нас, признаться, вышел на диво слаженный дуэт, — хихикнула Дарёна и, неторопливо вытирая пальцы от крема, азартно блеснула глазами: — Провернуть такое дело на глазах у всей московской знати. Как уморительно!

— Увольте меня на будущее от подобных дел, — проворчал Фёдор.

— Но ведь это исключительно ради блага государства? — она с лукавой искрой взглянула на полицейского.

Не выдержав её чарующего взгляда, подполковник сдался и тепло улыбнулся в ответ.

— Всё-таки вы...

— Чёрт в юбке! — весело закончила за него девушка.

— Самый прекрасный и обворожительный, — тихо признался Крашевский.

[1] Лацкан— это отвороты на груди пиджака, доходящие до верхних пуговиц.

После бала в особняке коллежского советника Дарёна с нетерпением ожидала возвращения в Россию Пушнова-младшего. На границе пограничной страже был отдан приказ досконально обыскать его экипаж, но, как ни старались проверяющие, к своему полнейшему разочарованию, они ничего подозрительного не обнаружили.

— Как ничего?! — услышав новость, Дарёна аж подскочила с дивана, ошеломлённо переводя взгляд с Арсеньева на Крашевского. — Быть того не может! Вы же сами читали письмо!