Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 33 – Татьяна Милях

Отыскав баню, Дарёна отмылась от сажи и переоделась, но прежде чем бежать на кухню, никак не могла решить куда бы спрятать батюшкину брошь. Оставлять ту в кармашке платья не хотелось, а вдруг кто найдёт, да позарится? Тогда оторвав лоскут от сваленного в угол тряпья, она завязала свой оберег в маленький узелок и, подцепив на льняную бечёвку, закрепила его на поясе под юбкой. «Вот, и рубаху подвязала, и в сохранности вещица будет», — подумала Дарёна и лишь тогда поспешила в поварню.

Там уже во всю кипела работа: пара молодых поварят: один сивый, другой чернявый — суетились возле разделочных столов, а румяный невысокий толстячок строго отдавал приказы, сам колдуя у печи. Стоило девочке показаться на пороге, как тётка воскликнула:

— Вот, знакомьтесь, наша новая посудомойка!

Все, отвлёкшись от дел, устремили на девочку глаза, и повар недовольно надул и без того пухлые щёки:

— Марта, это ж тощий цыплёнок! — воскликнул он. — Она ведро с водой поднять не сможет!

— Смогу! — уверено заявила Дарёна.

— Сможет она, — фыркнул повар и ещё больше нахмурился. — И до полок не дотянешься, пигалица мелкорослая.

— Ничего, я табурет подставлю и дотянусь.

Расплывшись в язвительной улыбке, Марта торжествующе зыркнула на толстяка.

— А ты, Яцек, думал, я тебе справную коханочку[2]* подберу? — хихикнула она. — Вот тебе, кобелина триклятый! А то поглядите на него! Вместо теста чужие титьки мять надумал?! — она пригрозила довольно увесистым кулаком.

— Ну что ты, дорогая. Я же говорил, бес попутал, — заныл толстяк, всем видом напоминая большого нашкодившего кота.

— Чего ржёте? — рявкнула тётка на хихикающих поварят и перевела взгляд на ничего не понимающую девчонку. — А ты что зенки пялишь? Вон, ешь давай, и за работу! — Марта кивнула на приготовленный ломоть хлеба и кружку молока и вышла из поварни.

Дарёну два раза просить не пришлось, она тут же набросилась на скромное угощение. Съев всё до крошки и выпив, как ей показалось, самое вкусное в своей жизни молоко, девочка отёрла губы и вздохнула.

— На, держи ещё пирожок, — сжалился над нею Яцек и сам отправился в кладовую.

Новая посудомойка принялась уплетать и пирог, попутно слушая историю Марты, охотно рассказанную поварятами. Оказывается, лет двадцать назад молодая немка вместе с мужем приехала в Россию, где они открыли трактир. Поваром тогда наняли поляка Яцека, а сам Ганс управлял хозяйством и стоял за барной стойкой. Когда же во время чумы муж умер, Марта занялась делом сама, а поляк вскоре занял место не только на кухне, но и в постели хозяйки.

— Они что, поженились? — сквозь набитый угощением рот, спросила Дарёна.

— Чтобы в одной постели спать, необязательно в церковь идти, — хихикнул сивый.

— Только армантом он оказался непостоянным. Нашего Яцека время от времени «на сладкое» тянет, — хохотнул чернявый.

— Я тоже сладкое люблю. Особенно малиновое варенье, — невинно хлопая ресницами, сказала Дарёна, чем вызвала взрыв хохота.

— Ой и глупая ты ещё! — махнул на неё рукой чернявый, и оба поварёнка вернулись к работе:

Девочка непонимающе пожала плечами и, проглотив последний кусочек, почувствовала в животе тёплую сытость. После еды захотелось спать, но, вздохнув, она поднялась из-за стола, прекрасно понимая, что за просто так никто её кормить не станет.