Книга Настоящие алмазы фальшивой графини. Дилогия, страница 92 – Татьяна Милях

— Он, он, — подтвердил Арсеньев. — Ну что, помчишься к своим вину смывать? Так и быть, отпущу на все четыре стороны. Иди.

— Нет, не пойду, — она горько покачала головой. — Не поверит мне никто. Что я скажу? Мол, мне сам господин полицмейстер о том поведал? Сама себе петлю на шее и затяну. Некуда мне идти.

— Н-да... — Арсеньев снова забарабанил пальцами. — И что же нам с тобой делать, Графиня?

— Так возьмите в помощники! — она вновь умоляюще взглянула сначала на Крашевского, а затем на Арсеньева, понимая, что именно седовласый здесь принимает решения. — Я пригожусь!

— Да на что ты нам? — отмахнулся Фёдор. — Разве что экономке моей пособлять по хозяйству?

— Нет! Я хочу господина Пушнова на чистую воду вывести! Он отца моего убил!

Сыщики вновь недоумённо переглянулись, и Арсеньев пытливо взглянул на девчонку.

— И чьих ты будешь, такая шустрая?

— Дарья я. А тятенька — Михаил Золотарёв.

— Золотарёв? — Арсеньев встрепенулся, в его глазах блеснул профессиональный интерес. — Ювелир? С Кузнецкого?

— Он самый.

— И ты хочешь сказать, что ты — его дочь? — статский советник подозрительно прищурился. — Так Золотарёвы все в огне сгинули. Я сам то пепелище осматривал.

— Как видите, не все… Я осталась.

— Хм... Это меняет дело. И как же тебе удалось из того пекла живой выйти?

— Я всё расскажу, — пообещала Дарёна.

— Ну, присаживайся и сказывай, — Арсеньев указал на глубокое кожаное кресло.

Дарёна послушно опустилась в кресло и начала рассказ, вспоминая подробности, будто всё произошло лишь вчера. В тишине кабинета, под слабое завывание ветра в трубе камина, оживали тени прошлого: коварство Пушнова, глупость горничной Лизы, сияние Юсуповских алмазов и тот страшный холод подземного хода, который когда-то спас ей жизнь. Рассказала она и про подслушанный у забора разговор. Когда же Дарёна закончила, то некоторое время было слышно, как потрескивает нагар на свечах. Арсеньев сидел неподвижно, подперев подбородок рукой, а Крашевский, напряжённо хмурясь, переводил взгляд с девчонки на патрона.

— Так железный шкаф всё-таки был? — наконец, спросил Арсеньев.

— Конечно, был, — ответила Дарёна.

— И куда он мог деться?

— Скорее всего, в подземный ход при пожаре завалился, а сверху его брёвнами да пеплом засыпало.

— Хм. Вероятнее всего, — пробормотал Арсеньев.

— Так вы мне верите? И Пушнова с его дружком накажут?

— Верю — не верю, это в церкви, девочка, — Арсеньев поднял на неё тяжелый взгляд. — А здесь мы факты сопоставляем. Ты тем подземным ходом больше не ходила?

— Не-е-ет! Боже упаси, одной туда соваться, — она протестующе затрясла головой.

— А показать нам тот ход сможешь? Вот коли шкаф с драгоценностями найдём — это будет козырь.

— Показать могу, — Дарёна кивнула. — И если мы его найдём, Пушнова накажут?

— Не всё так просто, — вздохнул Арсеньев. — Для следствия ты лишь тень с пепелища. Твоё слово против его золота. Сам Сатана в судейском парике не рассудит.

— И что же теперь?! — в голосе девочки зазвенели слезы. — Пушнов будет в шелках ходить, а тятенька в безымянной яме гнить?! И так и останется неотмщённым?

— Я не сказал, что не прищучу этого прохвоста, — Арсеньев поднялся и, заложив руки за спину, задумчиво прошёлся по кабинету. — Но в лоб его не взять. Тут, Дарьюшка, стена такая, что лбом не прошибёшь.