Книга Лицензия на убийство. Том 1, страница 108 – Алексис Опсокополос

— Нет, не нужно, я сам, — воскликнул гуманоид и, отпрянув, осторожно начал ощупывать своё плечо. — Вроде не сломано, но болит сильно.

— Ну, тогда считай, что легко отделался. Чего ты, вообще, припёрся? Мы тебе в прошлый раз непонятно, что ли, объяснили? Давай проваливай!

Ковалёв открыл дверь и слегка подтолкнул незваного гостя на выход.

— Погоди, Лёха! — крикнул Жаб, подошёл к двери и обратился к гуманоиду: — Ты зачем инспектору сказал, что ты наш адвокат? Ведь это ты был? Я сейчас тебе второе плечо сломаю!

Амфибос замахнулся на гуманоида. Вряд ли он собрался бить беднягу — скорее, хотел просто припугнуть, чтобы тот больше не докучал комедиантам. Но навязчивый адвокат от испуга бросился в сторону, толком при этом не развернувшись, не вписался в дверной проём и ударился ушибленным плечом о косяк. Гуманоид вскрикнул, после чего его повело в сторону, он зашатался и упал в обморок, при падении ударившись больным плечом о стоявший в коридоре мраморный вазон.

— Теперь точно сломал, — вздохнув, произнёс Ковалёв.

Жаб покачал головой, затем поднял впечатлительного гостя с пола, перенёс его в номер и положил на диван. После чего посмотрел на товарища и спросил:

— И что с ним теперь делать?

— Ничего с ним делать не нужно, — ответил Лёха. — Скажу тебе как на духу, дружище: меня намного больше волнует другой вопрос — что нам с нами делать? И это, без преувеличения — вопрос дня!

Амфибос всё же наклонился над горе-адвокатом, расслабил воротник его рубашки, пощупал на шее пульс и объявил: — По крайней мере, пока живой. Уже хорошо.

— Да, трупов с нас хватит, — согласился Лёха. — Пусть полежит немного — думаю, скоро очухается.

Ковалёв присел на свою кровать и обхватил голову руками. Он мучительно пытался собрать мысли в кучу, но последствия отравления всё ещё давали о себе знать — сконцентрироваться не получалось.

— Башка болит конкретно, — грустно произнёс комедиант. — Одно радует — мы вчера побили рекорд.

— Какой ещё рекорд? — удивился Жаб.

— Сдаётся мне, если посчитать в неких условных единицах, то при определённых раскладах и допустимых последствиях, стоимость вчерашних цыплят в разы превысит цену всех четырёх порций кампуцианского трюфеля, вместе взятых. Ну, которые мы заточили с тестюшкой. Помнишь, я вчера рассказывал?

— Помню, — ответил амфибос и вздохнул.

— И я допускаю, — продолжил Ковалёв, — что вчера мы с тобой ели самое дорогое блюдо в нашей жизни. А насколько оно дорогое, мы узнаем, лишь когда выберемся отсюда и посчитаем, в какую цену нам это обошлось.

— Лёха! — с нескрываемым недовольством произнёс Жаб. — Я не понимаю, тебя радует такой рекорд?

Не отошедший от действия яда комедиант вспомнил, что его товарищ по шоу не понимает сарказма, и понял, что увлёкся. Он взбодрился и сказал:

— Извини, был неправ, больше не повторится! Кстати, может, попробовать тебя через посольство Далувора вытащить?

— На Шорке нет ни одного посольства, — ответил амфибос. — Забыл про их тотальный нейтралитет?

— Есть такое дело, — признался Лёха. — Башка так болит, что впору имя своё забыть. Но тогда я вижу только один выход из сложившейся ситуации — будем пробиваться.

— И чем раньше, тем лучше! — добавил Жаб. — Не хочу рисковать и тянуть до десяти вечера. Уходим!

Привыкшие к скорым сборам бывшие военные быстро собрали свои вещи, и уже через две минуты, готовые покинуть номер, стояли и смотрели на лежащего на диване горе-адвоката.