Книга Эскалация, страница 73 – Алексис Опсокополос

Разумеется, всю дорогу до Кутузовки мою голову занимали мысли о предстоящей поездке в родной город. Мне предстояло не просто попросить отца о встрече с Романовым, а по сути, открыто объявить, что я на стороне кесаря и по факту уже работаю на КФБ. Впрочем, отец явно об этом уже знал или догадывался.

Но как же мне не хотелось встречаться с ним и говорить на такую тему. Сама мысль об этом меня угнетала, но в сложившейся ситуации мои желания мало что решали — отказать кесарю я не мог. И в первую очередь потому что хотел скорейшего начала спецоперации по освобождению ребят.

Вообще, было во всём этом что-то ненормальное: я работал на кесаря, а мой отец с ним воевал. Выглядело это так, будто я пошёл против своей семьи. И хоть я знал, что это не так, что семья от меня сама отказалась, а поручения кесаря нисколько моей семье не вредили, а лишь давали надежду на спасение похищенных отбракованных подростков, неприятный осадок у меня после разговора с Александром Петровичем остался.

Непонятное было ощущение, не то чтобы сильно неприятное, но какое-то странное. И похоже, мне предстояло теперь жить с ним всегда. Это, конечно, не радовало. Но и печалиться смысла не было — что я мог изменить? Вернуться в семью я не мог — меня там никто не ждал, да и поступки отца я категорически не поддерживал. Отказаться сотрудничать с КФБ и кесарем? Теоретически мог. Но что мне это давало? Ничего. Ни поддержки, ни перспектив.

А мне надо было как-то обустраивать свою дальнейшую жизнь, и сильная поддержка на уровне Романова и Милютина хоть и серьёзно ограничивала мою свободу, но зато хорошо помогала встать на ноги и открывала широкие перспективы. Да и вообще, Милютины сделали за последние два года для меня много хорошего, и мне было просто приятно иметь дело с Иваном Ивановичем. И кесарь вызывал у меня лишь положительные чувства. Поэтому мой выбор был очевиден.

Но полностью рвать отношения с семьёй я всё же не собирался. Как минимум мне полагался титул, и было бы глупо от него отказываться. Я не был сторонником расслоения общества по сословиям, для меня было неважно, кто передо мной: аристократ или простолюдин, но, к сожалению, так считали не все. И я понимал, что с титулом князя мне будет в жизни намного проще, чем без него. Правда, пока что этот титул шёл в связке с фамилией, которую вслух за пределами Петербургской области лучше не называть, но рано или поздно всё это должно было закончиться.

А пока с титулом стоило подождать. Потом, после окончания Кутузовки или любого другого учебного заведения имело смысл поменять документы с Андреева на Седова-Белозерского, чтобы именоваться князем Седовым-Белозерским, но пока это делать было глупо. И опасно. Учитывая, что мой отец был главным сепаратистом страны, имело смысл ещё какое-то время побыть простолюдином Андреевым, тем более что это не доставляло мне никаких хлопот. Те, кто что-то решал в моей жизни, и так знали, кто я. А остальным этого знать не стоило.

В академию я вернулся к третьей паре, но на неё не пошёл. Я решил в этот день посетить только занятия по боевой магии и заодно попросить преподавателя, чтобы пустил нас с Корецкой после занятия на арену. Дарья уже замучила меня постоянными напоминаниями о реванше.

В общежитие идти не хотелось, я с удовольствием погулял полтора часа на свежем воздухе, немного успокоился, решив, что нет ничего уж совсем страшного в моей предстоящей встрече с отцом и уже в более-менее хорошем настроении отправился в столовую на обед.