Книга Семья, страница 127 – Алексис Опсокополос

То ли Эджертон заметил Романова слишком поздно и уже не успевал переместиться, то ли осознанно решил этого не делать, но так или иначе, герцог схватил свой посох двумя руками и, выкрикивая какое-то заклятие на незнакомом мне языке, выпустил из Кохинура луч прямо в грудь Александру Петровичу. К моему удивлению, кесарь не стал ни отбивать удар, ни уклоняться от него: он принял убийственный луч грудью, развёл руки в разные стороны и принялся начитывать какое-то заклинание. А как только закончил с ним, сразу же упал.

Романов лежал на земле, и его с Кохинуром связывало нечто похожее на электрическую дугу: яркое и искрящееся. Александр Петрович слегка подёргивался, а Эджертон судорожно тряс посохом, словно хотел добить кесаря или… разорвать эту связь между бриллиантом и Романовым.

Я рванул к Александру Петровичу, и в этот момент странная дуга исчезла. И похоже, сама по себе, а не вследствие действий англичанина, потому как тот изрыгал проклятия, а вот кесарь, как ни странно, улыбался. Я аккуратно приподнял его голову и сказал:

— Держитесь, Александр Петрович! Сейчас я его прикончу, и всё будет хорошо. Вы только немного продержитесь.

— Держусь пока, — негромко ответил кесарь. — Меня не так-то просто убить даже с помощью Кохинура. Но артефакт своего добьётся, это лишь вопрос времени.

— Вы продержитесь, Вы сильный!

— Я сильный, да, — улыбнувшись, согласился Романов. — И пока я жив, Эджертон не сможет пользоваться артефактом в полной мере, бриллиант должен сначала добить меня, потому что я связал его силу. Но долго я не продержусь. Поэтому поторопись! Убей эту тварь!

Сказав это, кесарь потерял сознание. Вокруг него образовалась красная дымка, и время от времени в ней вспыхивали небольшие искры. Похоже, Романов отключился, но его защита и организм пока ещё держались.

Я поднялся и, сжав покрепче рукоять меча, посмотрел на Эджертона. Тот выглядел злым и растерянным и снова начитывал какое-то заклинание. Но главное было не это.

Кохинур почти не светится! Он выглядел тусклым — словно весь его магический заряд был потрачен на удар по Романову. Нет, внутри у него теплился какой-то огонёк, но это было уже не то: сияние Великого артефакта практически угасло.

Эджертон был взбешён, он ругался, пытался как-то «реанимировать» артефакт, но всё без толку: тот практически не светился. Похоже, Романов решил ценой своей жизни ослабить нашего врага, забрать силу у его главного оружия, и у кесаря это получилось. И теперь я уж точно не мог облажаться. Надо было действовать быстро и решительно. При определённом раскладе даже оставался шанс спасти Александра Петровича.

Я встал так, чтобы прикрыть Романова — не хватало ещё, чтобы Эджертон попытался как-нибудь добить кесаря, и сделал несколько шагов в сторону англичанина. Тот принялся обходить меня по кругу. Я прошёл ещё немного в направлении герцога и оглянулся — проверить — не далеко ли отошёл от Александра Петровича. Но кесаря не было.

Я невольно встряхнул головой, словно Романов от этого должен был появиться. Но его не было. Вообще нигде. Похоже, иллюзия или его скрыла, или нас с Эджертоном куда-то перенесла. Но Александр Петрович был ещё жив: я чувствовал его — то тепло, что возникло внутри меня, когда Романов появился на поле боя, оно уменьшилось, сильно уменьшилось, но не пропало. Да и Кохинур, к моей радости, всё ещё оставался тусклым. И морда у герцога была недовольной — значит, точно не он спрятал куда-то кесаря.