Книга Семья, страница 130 – Алексис Опсокополос

Это уже было похоже на план, но вот только осуществить Эджертону его не удавалось. Так мы и прыгали: англичанин пытался сбить с моей головы шапку Мономаха, чтобы сделать меня слабее, а я пытался разрубить посох, чтобы лишить его Кохинура. И у обоих ничего не выходило.

Несколько раз у меня возникало желание подскочить к герцогу вплотную и рубануть его мечом, и я даже предпринял пару попыток это провернуть; но в первый раз враг уклонился, а во второй — подставил зеркало, как мне показалось, случайно, и я на всякий случай сам увёл меч в сторону. Я не был уверен, что Кусанаги-но цуруги сможет пробить зеркало Монтесумы, а у Эджертона не было уверенности, что зеркало отразит удар этого уникального и сильного клинка, поэтому ни мне, ни англичанину не хотелось это проверять.

Неизвестно, как долго продолжалось бы это наше нелепое противостояние, если бы во время очередного выпада герцога, я не ощутил, как меня покинуло то тепло, что напоминало о связи с Романовым. И не просто покинуло — вместо него я почувствовал в районе солнечного сплетения неприятный холодок, который затем пробежал по всему телу. Означать это могло лишь одно — у Александра Петровича закончились силы.

Кохинур всё ещё оставался тусклым, видимо, ему требовалось какое-то время, чтобы восстановиться. Но я не думал об этом. Я не думал о том, что совсем скоро мой враг опять станет очень сильным. Я вообще ни о чём не думал. Меня накрыла ярость: невероятно сильная, животная, полностью затмевающая разум.

Ярость и желание отомстить за Александра Петровича были настолько велики, что меня чуть не разорвало от этих чувств; я ощутил, как мои глаза наливаются кровью, а дыхание перехватывает от злости, сжал покрепче рукоять своего меча и бросился на Эджертона.

Такой прямой атаки в лоб враг не ожидал. Расстояние между нами было слишком мало, чтобы он успел начитать нужное заклинание и куда-либо переместиться. Ему удалось лишь прикрыть грудь и живот зеркалом и выбросить мне навстречу посох.

Я отклонил голову вбок, ощущая, как Кохинур в навершие посоха обжигает мне щёку и сдирает с неё кожу, и спустя доли секунды ударил мечом в зеркало: остриём в самый его центр. Для Эджертона это оказалось сюрпризом, видимо, он до последнего не ожидал, что я ударю по зеркалу. Возможно, думал, что просто попытаюсь сбить его с ног.

Но герцог быстро пришёл в себя, он перехватил посох поближе к навершию и принялся бить им меня в грудь и в левый бок. Тело обжигало, было больно, неприятно, но не более того — моя защита справлялась. А я сам ни на что не отвлекался и продолжал давить мечом на зеркало. Пару раз у меня мелькнула мысль, сменить тактику и рубануть врага по ногам или шее, раз уж я оказался так близко, но не факт, что получилось бы. Поэтому рисковать я не стал и продолжал давить.

Два Великих артефакта проверяли друг друга на прочность: Кусанаги-но цуруги пытался пробить зеркало Монтесумы, а оно пыталось отзеркалить удар и перевести его силу на меня. И пока они оба не справлялись с задачей. Клинок уже раскалился так, что был похож на заготовку, только что вытащенную кузнецом из горна, да и зеркало от него не сильно отличалось: казалось, вот-вот его золотая оправа начнёт капать на ноги англичанину, а обсидиановый диск потрескается и рассыплется.