Книга Я есть Закон! Том 1, страница 104 – Денис Деев, Алексис Опсокополос

Именно так. Не по-человечески. Явившись с участковым, я не оставлю Фискину путей для достойного отступления. Я загоню его в угол, сломаю через колено государственного принуждения. Он подчинится, да. Примет Свету из страха перед полицией и опекой. Но станет ли он от этого настоящим отцом? Каково будет самой девочке жить с человеком, которого принудили любить её под дулом административного кодекса?

Я тряхнул головой, отгоняя эти нелепые мысли. Какое мне дело до человеческой психологии? Я не человек! Я Великий Иллитар, Верховный Трибунал! Я есть Закон! А Закон не оперирует категориями «по-человечески» или «не по-человечески». Он работает категориями «правомерно» и «неправомерно». И мой план был абсолютно, кристально правомерным. Я не обязан действовать как человек, я обязан действовать как правосудие.

Я сделал ещё один шаг к старушкам. Но… это странное чувство никуда не ушло. Оно продолжало назойливо глодать меня изнутри. Это было пугающе. Неужели биологическая оболочка Ильи Таранова, впитав в себя боль его племянницы Светы, благодарные слёзы Юлии и искреннее раскаяние лохматого сисадмина Вовчика, начала заражать моё сознание таким дефектом, как эмпатия? Сострадание?

Это было чуждо. Это было непозволительно! Эмоции шли против всех протоколов. Но, стоя посреди залитого солнцем двора, я вдруг отчётливо понял, что не могу сейчас пойти за участковым. Просто не могу.

И тогда я усилием воли принудительно перезагрузил свои когнитивные процессы, безжалостно сбрасывая этот аномальный эмоциональный фон. Я Верховный Трибунал! Я само воплощение Закона! А Закон не рефлексирует и не топчется на пороге из-за эфемерных категорий «человечности».

Окончательно подавив бунт биологической оболочки, я зашагал к лавочке, на которой сидели бабки.

— Добрый день. Мне необходимо установить точные координаты местного опорного пункта полиции, — официально обратился я к трём старушкам, прервав их оживлённую дискуссию.

Одна из них смерила меня оценивающим взглядом и ответила:

— Опорный-то? Да вон, за соседним домом пристройка с железной дверью.

— Слушай, милок, раз уж ты всё равно к нашему участковому идёшь, будь человеком, передай ему жалобу! — подключилась вторая бабка. — Устную, но строгую!

— Суть правонарушения? — по привычке уточнил я.

— Так, Верка со второго этажа! — тут же подключилась третья пенсионерка. — Она специально по вечерам мойву жарит с открытыми окнами, чтобы нас всех тут потравить! Мы кашляем, задыхаемся! Чувствуешь гарь?

Я принюхался. Чем-то жареным в воздухе пахло, но до понятий «потравить» и «гарь» этот еле уловимый шлейф недотягивал.

— Слегка пахнет, — сказал я.

— Пахнет⁈ — возмущённо воскликнула третья бабка. — Вам, миленький, нос лечить надо! Это не пахнет! Это воняет!

Старушки мгновенно распалились и, перебивая друг друга, начали вываливать на меня различные жалобы. Поток их претензий к мирозданию рос в геометрической прогрессии: от шумных подростков и подозрительно богатых дворников до масонов в местном ЖЭКе. А в довершение всего они обрушили весь свой праведный гнев на самого участкового.

— Дармоед он! — припечатала первая бабка. — Мы к нему ходим, как на работу, бдим, сигналы подаём! А он не слушает! Говорит: «Пейте таблетки, Зинаида Марковна, и не мешайте работать». Не хочет делом заниматься полиция! Одни отписки! Скажи ему, что мы до министра дойдём!