Книга Либеллофобия, страница 151 – Н. Мар

Мы гуськом вскарабкались по крутой скале и пролезли в ущелье. Очи Пламии взирали на нас сквозь ливень. Её время подходило к концу: поднимался Алебастро. Гироскопы кабины работали отменно: Кайнорт был тем ещё водителем, и его гекс чаще катился, чем шагал. Скоро подъём закончился. Мы выбрались на туманное плато, покрытое серыми мхами и сухостоем, сквозь который всюду проступали одинаковые холмики.

— Могильники? — догадалась Маррада. — Смотрите, да ведь это звери лежат.

— Мёртвые балантифеи, — в динамике послышался голос Ооинса, проводника. — Не пережили темноту, бедняги. Это последние, больше нигде на Кармине они не водились. А вон и пастух. Лучше его не трогайте…

— Почему?

— Мы обходим стороной горных отшельников. Говорят, они умеют предсказывать, да только ничего хорошего не напророчат, страх один.

Вдали торчали останки хижины. Рядом, покачиваясь, сидел на земле старый карминец. Мне стало интересно:

— Зачем разводили этих зверей?

— У балантифей на гриве росли скарландыши. С их помощью повелевали двуликими вещами и возносили культ богине Скарле.

— Расскажи поподробнее, — попросил Бритц, подключаясь к разговору.

— Я, конечно, не экскурсовод… — заворчал Ооинс. — Двуликие артефакты приписывали богине Скарле. Она была великая фокусница. Помогала древним карминцам прятать ценности на видном месте. Обращать слиток золота в рубанок. Или иметь две полезные вещи в одной. Вилы от аромата скарландышей превращались в грабли, кувшины в печные горшки, а щиты в острые мечи. Но не всякая вещь менялась, только двуликая! Но когда один человек вдыхал аромат, вещь менялась для всех сразу. Даже для тех, чьему носу не досталось ни молекулы!

— Превращались предметы на самом деле, или только так казалось?

— Пока скарландыши не вяли, превращения были самые настоящие.

— Я видела эти цветы на старой картине, — вспомнила я.

— А! Такие художества стали популярны, когда балантифей сильно поубавилось. Скарландыши на картине обычно намекали, что она двуликая. В комнате ставили вазу с сухим букетом скарландышей и любовались превращениями, например, одного портрета в другой. Но от мёртвых цветов это были только иллюзии. И только для того, кто был рядом с вазой.

— И что же, теперь все двуликие артефакты исчезнут? — спросила Маррада.

— Артефакты, конечно, никуда не денутся, — возразил Ооинс. — Но уже не будут превращаться. Есть, правда, одно рискованное средство. Его нашли бродячие факиры.

— Какое?

— Живые скарландыши они заменяли паучьим ядом. Принимали критическую дозу. Только так, находясь на пороге гибели, можно было добиться эффекта как от свежих цветов. Я сам не раз бывал на этих представлениях. Один факир отравился насмерть, превращая трость в дудочку. И больше я не ходил.

Дальше пришлось туго. Обрывы сменяли ущелья, острые гряды возникали из ниоткуда. Дождь усилился и заливал лобовые экраны. Гироскопы чаще подтормаживали, кабины трясло. Мы будто скакали на горных козлах. В сумерках Кайнорт объявил, что осталось меньше половины пути до Пика Сольпуг, и нужно заночевать. Я вывалилась из гекса без сил. Ёрль бросил в меня термосом с горячим ужином:

— Вставай с камней! Ооинс не велит ложиться близко к стенам ущелья. Это слоистый мрамонт, в сырую погоду он сыплется от любого щелчка.