Книга Сталь и пепел, страница 10 – Дмитрий Ворон

— Ладно, Лирэн, — прошептал я. — Ты свою часть отдал. Теперь моя очередь.

Имя впервые прозвучало не как оскорбление, а как… принятие. Как кодовое обозначение текущей оперативной ситуации. «Объект Лирэн — носитель. Задачи: обеспечение выживаемости носителя и выполнение обязательств перед связанными лицами».

Сухо. Без эмоций. Так можно было работать.

Я осторожно, преодолевая боль, сполз с нар и опустился на земляной пол. Нужно было начать сейчас. С самого малого. С контроля дыхания, который все равно не работал как надо. Я сел в позу, отдаленно напоминающую ту, что использовал для медитации — спина прямая, руки на коленях. Не для просветления. Для банального успокоения центральной нервной системы и оценки повреждений изнутри.

Я начал дышать. Снова «коробочка». На этот раз — медленнее. Вдох — считаю до пяти. Задержка. Выдох — на семь. Пауза.

Боль в ребрах была четкой, локализованной. Слева, снизу. Ушиб, вероятно. Не перелом — дышал относительно свободно. Голова гудела, но зрение было четким, тошноты нет. Сотрясение, если и было, то легкое.

Пока я дышал, в голове, поверх волевого усилия, снова поплыли картинки.

Лиана смеется, бежит за курицей по двору. Солнце. Мира улыбается, вытирая руки о фартук. Простой, бедный, но… цельный мир. Их мир.

Он был таким хрупким. Таким зависимым от того, что произойдет здесь, со мной.

Дыхание сбилось. Я стиснул зубы.

— Сосредоточься, Волков. На задаче. На первом шаге.

Первый шаг: пережить ночь. Второй: с утра начать добывать больше пищи. Третий: найти возможность для базовых физических упражнений, скрытно.

Я вспомнил свое собственное «преображение» из тощего пацана с окраины в кандидата в спецназ. Это был адский труд. У меня не было много времени. У меня были, возможно, недели. Месяцы, если повезет.

Но у меня было то, чего не было у того пацана. Знание. Понимание, как работает тело. Как качать не массу, а функционал. Как развивать выносливость, взрывную силу, гибкость. И главное — железная дисциплина. Та самая «гипертрофированная ответственность», которая теперь гнала вперед.

Снаружи послышались шаги. Грубый смех. Горн и его компания возвращались. Я быстро, но без суеты, вскарабкался обратно на нары и притворился спящим, повернувшись лицом к стене.

Дверь с грохотом открылась. В барак ввалились трое, неся с собой запах дешевого самогона и похабных шуток.

— …а он, сцуко, как даст деру! — хохотал Кинт, прыщавый.

— Молодец, что помяли шныря, — проворчал Горн. — А то зазнаваться начал. Место свое забыл.

— Он и так-то место свое знает, — флегматично заметил Борк.

Они шумели, раздевались, ругались, спотыкаясь в темноте. Потом наступила тишина, нарушаемая только храпом и скрипом нар.

Я лежал неподвижно, но каждый мускул был напряжен. Ждал пинка, тычка, очередного унижения. Но его не было. Они удовлетворились дневной работой.

Только когда их дыхание стало тяжелым и ровным, я позволил себе расслабиться. Чуть-чуть.

Мысли снова вернулись к тому, что было главным. К долгу. К тем двум женщинам, которых я никогда не видел, но чьи лица теперь горели в моей памяти, как клеймо.

Я не мог им ничего послать. Не мог даже дать знать, что жив. Не сейчас. Сейчас я был никем. Меньше чем никем.

Но это изменится. Клянусь… Клянусь чем? Богами этого мира? Их тут не было. Своей честью? Она осталась там, в горах, вместе с разорванным телом.