Книга Сталь и пепел, страница 5 – Дмитрий Ворон

Я лежал, глотая пыльный, вонючий воздух, пытаясь заставить работать легкие. Руки снова уперлись в пол. Чужие руки. Я сжал их в кулаки. Ногти впились в ладони. Боль — настоящая, своя — немного прояснила сознание.

Это не галлюцинация. Слишком детально. Слишком последовательно. Боль — реальна. Унижение — реально. Это тело… оно тоже реально. Я внутри него. Как? Почему? На эти вопросы ответов не было. Была только ситуация.

Я медленно, преодолевая протест каждой мышцы, поднялся на ноги. Тело было легким, но слабым. Голова закружилась. Я огляделся.

Мы были внутри большого, дощатого барака. Кривые стены, щели, сквозь которые дуло. Вдоль стен — нары, застеленные грязной соломой и тряпьем. Посередине — тот самый стол, скамьи. Печка-буржуйка, холодная. Человек двадцать, не больше. Все одеты в такое же рванье: серые и коричневые рубахи, потертые штаны, простые сапоги или обмотки. Оружие — у некоторых за поясом висели короткие мечи, похожие на тесаки, у других у стены стояли копья с тупыми наконечниками. Ни автоматов, ни касок, ни тактильной экипировки.

Это был не плен. Это было… что-то другое. Что-то невозможное.

«Лирэн», — прошептал я про себя, пробуя это имя на языке. Оно отозвалось смутным, далеким эхом, как забытое слово из детства.

Ко мне подошел один из тех, кто стоял с Горном. Молодой, с прыщавым лицом.

— Че встал? Вода, слышал? Бери ведра и шагай. А то Горн разозлится — сам знаешь.

Он кивнул на деревянную бочку на специальной подставке на деревянных колесах.

Я посмотрел на сооружение, куда мне предстояло набрать воды. Потом на свои руки. Потом на прыщавого.

— Где конюшня? — спросил я. Голос все еще был чужим, но в нем уже прорезалась привычная мне командирская ровность. Просто запрос данных.

Парень удивился, потом усмехнулся.

— Ударились головой, что ли? Прямо, потом налево. Да неси по две, сэкономишь время.

Я подошел, взял за деревянную ручку и покатил бочку. Дерево было шершавым, ручки натертыми. Я вышел из барака, и в лицо ударил холодный, сырой ветер.

Передо мной раскинулся лагерь. Десяток таких же убогих бараков. Частокол из заостренных бревен. Грязные улицы, по которым сновали люди в похожей одежде. Вдалеке виднелись шатры получше, с флагами — синее полотно с каким-то зверем. Дым костров, ржание лошадей, крики командиров (сержантов?), лязг железа.

Все было неправильным. Примитивным. Как будто я провалился на несколько веков назад. Или в какую-то дурацкую реконструкцию, где все слишком серьезны.

Я пошел туда, куда указали. Ноги сами несли, будто знали дорогу. Чужое тело помнило то, чего не помнил я. Я миновал еще один барак, откуда доносился стук молотков — кузница? — и увидел длинный низкий сарай. Конюшня. Рядом с ней — большая деревянная бочка на тележке. И колодец с журавлем.

Поставив бочку, я начал работать. Движения были неуклюжими: мой мозг знал, как обращаться с оружием, как штурмовать здание, как спускаться по веревке с вертолета. Качать воду ведрами — нет. Первое ведро я набрал с трудом, расплескав половину. Ко мне подошел дежурный у конюшни, тощий мужик с кнутом.

— Эй, новобранец, аккуратней! Воду ценить надо!

Я кивнул, не глядя на него. Сфокусировался на задаче. Второе ведро пошло лучше. Потом третье, четвертое. Мышцы на плечах и спине горели огнем, но это был хороший огонь. Знакомый. Боль усилия, а не унижения. Каждое движение, каждый вдох помогал отодвигать шок, яснее видеть ситуацию.