Книга Сталь и пепел, страница 77 – Дмитрий Ворон

Но я уже сделал выбор, когда спустился в яму. Я посмотрел на это гордое, сломанное существо, на его смирившуюся, но не сломленную волю. Он был воплощением того, против чего я начал свою тихую войну в этом мире. Против системы, которая ловит, калечит и уничтожает все прекрасное и сильное просто потому, что оно другое.

— Ладно, — пробормотал я. — Но это будет не быстро.

Спускаться в яму снова не было смысла. Я сбросил в нее свою поклажу, оставив только нож и немного еды. Затем, найдя длинные, прочные лианы, сплел подобие волокуши. С огромным трудом, превозмогая боль в его теле и в своих мышцах, я вытащил его из ямы на эту импровизированную конструкцию. Он весил как скала, но лежал смирно, лишь прикусывая губу от боли. Его золотые глаза, прикрытые полупрозрачной мембраной, следили за мной.

Путь к его логову, который он указал, стал самым тяжелым испытанием за все время в этом теле. Я тащил его волоком по корням и камням, останавливаясь каждые сто шагов, чтобы перевести дух. Ночь наступила полностью, и я двигался почти вслепую, полагаясь на смутные ориентиры в его «рисунке» и на свое обостренное восприятие. Мы были похожи на двух жалких, искалеченных существ, выползших из одной могилы.

Рассвет застал нас у подножия огромной, раздвоенной сосны. Рядом, за стеной папоротников, зиял вход в пещеру — не природную, а словно выгрызенную в мягком камне чем-то большим и сильным. Внутри было сухо, просторно и чисто. Настоящее логово. В дальнем углу лежала подстилка из сухого мха и папоротника.

Я втащил волокушу внутрь, уложил его на подстилку. Он, казалось, уже потерял сознание или погрузился в глубочайший сон, похожий на кому. Его дыхание было поверхностным, но ровным. Кристалл на груди больше не светился, превратившись в матовый серый камень.

Я оставил рядом всю свою воду и половину еды. Стоял над ним, глядя на это великолепное, искалеченное существо. Его рога, его сияющая шкура, его золотые глаза под сомкнутыми веками. Он был чудом. И этим миром было брошено в яму с ржавым капканом.

— Выживи, — тихо сказал я, не ожидая ответа. — Миру нужно больше таких, как ты. Чтобы напоминать ему, что кроме грязи и крови, есть еще и свет.

Я повернулся и вышел из логова, направляясь обратно к «Клыку». Задание ждало. Но что-то внутри уже изменилось. Я больше не был просто выживающим или солдатом, выполняющим миссию. Я стал участником чего-то большего. Я вступил в контакт с самой магией этого мира — не в виде заклинаний мага Игниса, а в виде живого, страдающего, гордого духа. И, спасая его, я сделал первый шаг из тени человека в тень легенды.

Ложбина была не идеальным укрытием, но лучшим из того, что я успел найти до наступления ночи. Это был не лагерь. Лагерь подразумевает костер, чувство безопасности, смену караула. Это была яма — узкая промоина под сенью вывороченного бурей корня, замаскированная плащом и папоротником. Ветер свистел наверху, но здесь, в двух метрах ниже уровня земли, царила мертвая, сырая тишина. Идеальные условия для максимального восстановления сил и минимального шанса быть обнаруженным.

Я не спал в привычном понимании. Я погрузился в состояние боевой дремы — сознание притуплено, но слух и обоняние оставались настороже, как сторожевые псы на длинном поводке. Дыхание ровное, глубокое, почти незаметное. Тело, привыкшее к суровой дисциплине, отдыхало с максимальной эффективностью. В таком состоянии я мог среагировать на любую аномалию за долю секунды.