Книга Сталь и пепел, страница 81 – Дмитрий Ворон

Я поймал трех небольших, но жирных хариусов. Развел крошечный, почти бездымный костерок в ямке между камней, испек двух из них на раскаленных углях. Третий, самый крупный, остался лежать на свежих листьях. Я съел свою порцию, тщательно выбрав кости, и упаковал снаряжение. Поднялся, сделал несколько шагов от костра, затем остановился. Не оглядываясь, я кивнул в сторону оставшейся рыбы, лежащей на листе у воды, и скрылся в лесу, не дожидаясь реакции.

Шел я дальше уже в другом ритме. Не пытаясь скрыть свой след с маниакальной тщательностью, но и не оставляя очевидных знаков. Просто шел, время от времени меняя темп, проверяя, сохраняется ли контакт. Сохранялся.

Вечером история повторилась. На этот раз добычей стал заяц, попавшийся в силок, который я поставил еще по пути сюда. Я разделал тушку, освежевал, часть мяса нанизал на прут и закопал в угли. Запах жареного мяса разнесся далеко. Я съел свою долю, а вторую, большую и сочную заднюю ляжку, оставил на плоском камне у потухающего костра. Снова кивок в пустоту леса. Снова уход.

На этот раз, отойдя на безопасное расстояние и забравшись на дерево для ночевки, я позволил себе наблюдать. Терпение было вознаграждено. Через десять минут после моего ухода из зоны костра из-за ствола векового дуба выскользнула тень. Не черная туша ночного кошмара, а гибкий, струящийся силуэт в последних лучах заката. Он был огромен, но двигался с грацией, полностью отрицающей его размеры. Подошел к камню, обнюхал дар длинным, изящным носом. Его золотые глаза, холодные и невыразительные, мельком блеснули в мою сторону — он знал, что я смотрю. Затем острые, но не звериные, а скорее хищно-утонченные зубы сжали мясо. Он не стал есть на месте. Взяв ляжку в пасть, он развернулся и бесшумно исчез в сумерках, унося мою «дань».

Это был не акт подчинения. Не благодарность раба. Это был ритуал. Обмен. Я предоставлял ресурс — еду. Он предоставлял… что? Немое сопровождение? Защиту? Пока что — только само присутствие. Но в этом мире, где каждый куст мог скрывать врага, сам факт, что с одной стороны тебя прикрывает нечто, способное одним рыком обратить в бегство троих солдат, уже имело ценность.

Так родился договор без слов. Не между хозяином и питомцем. Между двумя хищниками, случайно оказавшимися на одной тропе и признавшими потенциальную пользу друг друга. Он не лежал у моих ног. Не позволял касаться себя. Он существовал параллельно, в своей собственной, дикой реальности, лишь изредка пересекающейся с моей в точках обмена — пищей и молчаливым признанием.

На третьи сутки пути, когда стены лагеря уже должны были вот-вот показаться сквозь деревья, он появился в последний раз. Я остановился на краю поляны, чтобы попить и проверить по солнцу направление. Он вышел на противоположный край, на мгновение став видимым — мощный, изящный контур на фоне яркой зелени. Его шкура уже не казалась такой тусклой, рана, если и не затянулась, то хотя бы перестала смердеть магической гнилью. Он смотрел на меня своими нечеловечески умными глазами. В них не было ни дружбы, ни привязанности. Было признание. Признание равного. Существа, которое тоже умеет выживать, держать слово (пусть и не данное вслух) и платить по счетам.

Я медленно кивнул ему, как равному. Как союзнику на поле боя, с которым не нужно лишних слов. Он ответил тем же — едва заметным движением головы, больше похожим на сбрасывание назойливой мухи, но я понял. Потом он развернулся и растворился в лесной чаще, будто его и не было.