Онлайн книга «Маг – хранитель Слова»
|
— Тогда… Пожалуй, только Архип Донецкий. — Ну, уж нет! Архип Иванович и так достаточно ковырялся у меня в голове. У меня, всё-таки, есть свои тайны. — Врачебная тайна! – напомнил Исаев. – Все твои секреты останутся у доктора. — А как мне потом ему в глаза смотреть? – Вайс, услышав, как щёлкнул чайник, принялся разливать кипяток по чашкам. – Есть один человек, которому я могу доверить поковыряться у меня в мозгах. — И кто же это? — Уважаемый доктор филологических наук или, как сказал бы Али ибн Рашид, несравненнейший сотрясатель орфографических словарей и ниспровергатель современной лингвистики. — Вот это ты зря… – помрачнел профессор. – Ментальная магия никогда не была моим коньком. Ещё порушу что-то… — Что там можно порушить? – рассмеялся Вайс, постучав себя по лбу. – Там же кость. Ты тихонько. Исключительно с музыкой. — Ну, если с музыкой… – Исаев прошёлся по кабинету, достал из-за сейфа гитару в чехле. – Это Яши Носика. Сколько лет тут простояла? — Больше семи. Сейчас он был бы с нами, шутил бы, рифмовал бы всякие бессмыслицы… — Как она уцелела? Тут у тебя такая бойня была, – Исаев, удивляясь, вынул гитару из чехла, попробовал струны, подкрутил один из колков. – И почти не расстроенная. — Заговорённая. Яша, как знал, заговорил гитару от повреждений. Если помнишь, он был мастером охранной магии. — Да. Гитару уберёг, а себя – нет. Ладно, – профессор взял сложный аккорд. – Готовься. Сейчас будет концерт «По волнам нашей памяти». Заклеивать глаза будешь? Обычно Вайс сопровождал погружение в чью-либо память заклеиванием глаз пациента. Крест-накрест, чёрной изолентой. В шутку называл эту процедуру «метод Гэсэра». На самом деле, закрытые глаза всего лишь не позволяли отвлекаться на посторонние раздражители, концентрируясь исключительно на собственном сознании. — И так справлюсь. — Хорошо. Тогда… Поехали! Исаев рукой не махнул, зато запел: – Ходишь туда-сюда, бродишь туда-сюда как параноик, Что-то бормочешь под нос как создатель сонетов, Воешь белугой, и снова смеёшься до колик, И называешь подругу свою Генриеттой. Под фонарями летаешь летучею мышью, Так же как ей тебе хочется хлеба и крови. Падаешь ниц и утробою харкая дышишь И называешь все это тоской и любовью. Жизнь с тобой – скорбь с тобой, боль с тобой, плач с тобой, милый. Все, кто тебя окружают, лишаются силы. И понимает, что миссия эта не райские кущи, Та, что дана в наказанье за всех предыдущих Вальдемар полностью сосредоточился на внутренних ощущениях. Мелодия вползала под череп подобно лёгкому сквозняку. Шевелила усталые извилины. Перебирала нейронные связи. Пощипывала серое вещество. – Ходишь туда-сюда, бродишь туда-сюда как неврастеник. Хочешь сказать – изо рта вырывается пламя. И за спиной твоей только и видятся тени И колокольни разрушенных походя храмов. Над океаном летаешь летучею мышью, К материку подлетаешь неведомой тварью. В доме твоём, где кричащих никто не услышит, Пахнет не серой, а водкой, болотом и гарью. Время пройдёт – на холме твоя жизнь оборвётся Заговоришь глоссолалии – солнце взорвётся. Только и будет тебя бессердечного слушать Та, что дана в наказанье за всех предыдущих. Исаев последний раз ударил по струнам. Через несколько мгновений воцарилась тишина. Вайс не спешил открывать глаза. Как он и ожидал, чуда не произошло. Ну, что ж… Они, хотя бы, попытались. |