Книга Мое сердце переехало, страница 2 – Мишель Бюсси

Твои руки всё ещё дрожали, мама, но тебе удавалось их контролировать, держать их прижатыми к столу, ровно, пальцами в стороны. Видам в последний раз взглянул на часы. Мне не понравилось, как он с тобой разговаривал, когда встал.

— Мы уже сто раз это обсуждали, Майя. Вы находитесь под опекой.

Я здесь, чтобы помочь вам управлять вашим бюджетом. Чтобы ваш муж не тратил все ваши деньги на выпивку. Чтобы вы могли обеспечить…

Мне не понравилось, как Видам смотрел на отклеивающиеся обои, на треснутую плитку в прихожей, на каждое чёрное пятно плесени, на остатки макарон, прилипшие ко дну кастрюли, на меня.

— … нужды вашей дочери.

Я доедала свою тарелку. У меня было только одно желание, клянусь тебе, мама, у меня было только одно желание в мои семь лет. Всадить вилку ему в руку! Ты заметила мой гнев. Ты всегда всё угадывала, мама. Ты встала и подошла ко мне. Ты взяла меня за запястья, сжала их так крепко, что мне стало больно, и велела мне идти спать.

Я пошла, не споря. Ты столько раз мне это говорила, когда приезжали господин Видам или госпожа Губер: - У меня и так хватает хлопот, Фолетт, умоляю тебя, не добавляй к ним ещё и это. -Когда я приоткрыла дверь своей комнаты, я услышала, как ты повторяла:

— Но вы же не понимаете? Если моему мужу нечего пить, он сойдёт с ума!

На этот раз я не видела, как Видам вздохнул, поднял глаза к потолку или посмотрел на часы. Из своей комнаты я видела только его спину и длинное пальто, которое он даже не успел снять.

— Я выскажусь ясно, Майя. Я не дам вам денег. Я делаю это для вашего же блага. И для его блага. Это моя работа — защищать вас.

— Тогда останьтесь. Он скоро вернётся.

— Я не могу.

Уже в тот момент я ненавидела Видама. Ты продолжала его умолять, а он стоял там, не шевелясь, словно испытывал угрызения совести, словно ЗНАЛ, что произойдет той ночью, словно догадался обо всём и колебался. Недолго, всего мгновение, ровно столько, чтобы ты успела предложить ему кофе.

Он ЗНАЛ.

И всё же он ничего не сделал.

Я поднялась по маленькой деревянной лесенке на свою высокую кровать и легла прямо под потолком. Болдук проснулся, едва сдвинулся с места, словно это было его место, а не моё, а когда он увидел, что я забираюсь под одеяло, залез на меня, мурлыча ещё громче, чем водонагреватель. С моей кровати, расположенной так же высоко, как лампочка, висящая на потолке, я всё видела!

Через приоткрытую дверь я видела, как ты наливала Видаму чашку кофе. Он не осмелился отказаться, но и задерживаться тоже не стал, так что выпил его стоя. Наверное, обжег руки, ведь у всех чашек, которые бабушка Метте подарила нам на Рождество, уже были отломаны ушки.

Видам смочил губы и поморщился.

Поделом ему!

Наверное, он обжёг и всё остальное тоже. Ты всегда переваривала кофе, по крайней мере, так папа говорил каждый раз. Я заерзала в постели: подвинься, Болдук, подвинься…

С моей обзорной площадки я также охватывала взглядом весь квартал. Наша квартира находилась на десятом этаже дома «Сорано»: самом верхнем! Из окна я могла подглядывать аж до улицы Райму, аллеи Жуве и пешеходного моста над скоростной трассой. В тот вечер я заметила мужчину, выгуливающего собаку, возможно, это был месье Лазарь, я также увидела даму, которая входила в одну из лестничных клеток, влюблённую пару, которая целовалась, десятки машин, проезжавших под пешеходным мостом, и парней наверху, которым нечем было заняться, кроме как смотреть на них. Я видела, как мопед остановился перед продуктовым магазином господина Фама, как раз когда он начинал убирать фрукты.