Книга Мое сердце переехало, страница 69 – Мишель Бюсси

Мадам Шнайдер выглядит искренне потрясённой.

— Не будьте грубой…

— Мы говорим о жизни девчонки, а вы говорите о вежливости?

Мадам Шнайдер сносит это без ропота, но Броколи уже не знает, куда деться. Если бы он мог целиком залезть в свою коробку с мятными леденцами, он бы это сделал… Сотрудница «Видама» бросает на тебя вызывающий взгляд, не сдаваясь.

— Речь идет о жизни девчонки, которая стала причиной смерти другого ребёнка. Ваша Фолетт, как вы её называете, не совсем ангел.

Броколи бросается в открытую брешь и пытается воспользоваться этим аргументом, чтобы вернуть инициативу.

— Госпожа Шнайдер права. Офелия — подросток, с которым трудно справиться. У неё уже, если можно так сказать, солидный список правонарушений. Побеги из дома, употребление алкоголя и наркотиков, сомнительные знакомства…

Ты делаешь ещё один шаг к столу, словно качалка, которая раскачивается, но не опрокидывается, а затем удерживаешься за ближайший стул. При этом ты пристально смотришь на Броколи, словно собираешься его расстрелять.

— Вы читали её досье?

Ты поворачиваешься к психологу, единственная забота которого, похоже, состоит в том, чтобы не оказаться под прицелом.

— Эй, Жан-Пьер, я с тобой тоже разговариваю! Вы читали её дело?

Психолог, застывший от ужаса, кивает головой. Ты добиваешь его ударами слов-молотков.

— Мне напомнить вам вкратце? Её отец убил её мать! Ей было семь лет. И она видела это собственными глазами!

Наступает тишина.

Ты продолжаешь держать Броколи на мушке своим яростным взглядом.

— Ей столько же лет, сколько вашей дочери, месье Боколини! Представьте на секунду, всего на секунду, вашу Лауру. Да, вашу Лауру, которая целует вас каждый вечер, которая занимается фигурным катанием и верховой ездой, которая так хорошо учится, представьте на секунду, если бы с ней произошло то же самое! Её мать убита на её глазах собственным отцом! Как можно пережить такое, когда тебе семь лет? Как можно с этим жить? Вы думаете, это исправится одним щелчком пальцев? (Ты на мгновение отводишь взгляд от Броколи и устремляешь его на психолога.) А ты не смог им это сказать?

Жан-Пьер кашляет в бороду. Он прочищает горло — целая церемония, прежде чем произнести первое слово, — но ты не даёшь ему на это времени.

— Фолетт ни в чём не виновата. Ни в ЧЁМ. А нам просто платят за то, чтобы помочь ей!

Броколи онемел от удивления. То, что ты затронула тему его Лауры, сразило его наповал. Мадам Шнайдер понимает, что больше ничего из него не вытянешь, и пытается возразить.

— Именно, именно чтобы помочь ей…

Ты кричишь ещё громче.

— Вы меня послушаете? Я знаю Фолетт с тех пор, как ей было семь лет. Она натворила огромную глупость, мы все это знаем, так что у нас сегодня два варианта. Либо мы закапываем ее еще глубже, либо пытаемся вытащить ее из воды. А чтобы вытащить ее из воды, ей нужны ее ориентиры, ее дом, ее друзья, и все они здесь, в «Прерии.

Страх заставляет Броколи отреагировать.

— Нет, Бенедикт! Оставлять ее здесь слишком опасно. Это я принял решение расстаться с Офелией.

Ты снова смотришь на него, а потом внезапно не выдерживаешь. Твои глаза наполняются слезами. Ничего не было запланировано, по крайней мере, ты мне об этом никогда не признавалась. После гнева ты тонешь в реке. Ты цепляешься за стул. Ты дрожишь, будучи на грани того, чтобы потерять равновесие.