Книга Мое сердце переехало, страница 76 – Мишель Бюсси

Подумай только, мы были почти в её возрасте, Бене, когда ты нас встретила!

Садимся за стол, то есть сжимаемся ещё чуть-чуть — все пятеро, присев на ковре. Только Зия по-настоящему ценит мою лазанью. Надо сказать, что ты отдала ей единственный кусочек, который был тёплым и слегка запечённым, а остальным достались обжигающие края и ледяная середина замороженного блюда. Мы шутим, как старые супружеские пары среди гостей.

— Это твоя вина, Бене, ты должна была научить нас готовить!

— И что ещё? — защищаешься ты, поднимая бокал. Научить вас шить? Гладить трусы и запускать стиральную машину? Мы же уже не в Средневековье!

Карим не решается высказаться. Нина целует его, как только он открывает рот. Зия, играя со стеклянной «Русалочкой, - нашла способ отрезать ей голову. Ты едва ли отчитала её. Недостойная мать! А я сдержалась и не поцеловала её.

В конце ужина Зия спрыгнула с колен Нины прямо на мои.

Ты встала, чтобы подойти к холодильнику. Осторожно, балка. Ты вернулась с яблочным пирогом, в который воткнула одну большую свечу и девять маленьких. Пляшущие языки пламени смотрят на тебя грустными глазами. Может, это просто меланхолия. Может, это просто потому, что твоя жизнь, Бене, та, о которой ты нам никогда не рассказываешь, не такая уж и весёлая. График работы в интернате, проблемы всё более и более измученных детей, которых тебе приходится оставлять на лестничной площадке, когда ты возвращаешься домой…

Сразу после того, как мы с тобой задули свечи, Зия ушла спать на диван.

Нина, Карим и ты почти дочитали «Шато Бель-Вю» Жо. Я к ней не притронулась, но достаю бутылку игристого за 10 франков, которую купила наугад у торговца. Я не знала, что его нужно пить охлаждённым. Половина бутылки выливается в раковину, как только Карим открывает её, другая половина — тёплая и отвратительная.

Ты всё равно поднимаешь бокал.

— Я так горжусь вами, мои два больших малыша, — говоришь ты, глядя на нас сквозь пузырьки в своём треснутом бокале. Горжусь тобой сегодня, моя Фолетта! Знаешь, теперь я могу тебе это сказать: я пошла на большой риск в день твоего суда, перед ASE, в кабинете Броколи. Я устроила целый цирк, но шла по тонкой грани. Я знала всё о тех пауках, которые грызли твой подростковый мозг. Я никогда не говорила об этом с тобой, я никогда никому об этом не говорила, но сегодня могу признаться: ты меня тогда пугала. Я была единственной, по-моему, кто связал эту кражу с твоим прошлым. И у этой связи было имя: Ришар Видам. Это не могло быть совпадением — то, что ты решила ограбить именно дом представителя опекунского совета, присутствовавшего в тот вечер у твоих родителей, точно так же, как и твоя одержимость идеей вернуться в «Камиль-Се, - где училась дочь Видама. Этот идиот Броколи тоже должен был понять — всё было написано в твоём деле, но, по-моему, он его так и не открыл.

Ты поднимаешь бокал ещё выше.

— Вот так, Фолетт, я горжусь тем, что ты поставила точку над прошлым. Ты слишком молода, чтобы оглядываться назад. Ты красива, умна, целеустремленна. Вперед, красавица, вперед! Перед тобой широко открыто будущее.

Если бы ты только знала, Бене. Если бы ты знала, как сильно я лгала тебе все эти годы…

Но ты всё равно настаиваешь.

— Ты — мой самый большой успех!

Нина демонстративно кривит лицо. Спасибо, Нина! Ей удалось отвлечь внимание. Ты с нежностью поворачиваешься к ней.