Книга Волк без присмотра, страница 53 – Ливи Лэм

— Жертвы не случайны, – тихо произнёс сержант, – он убивает по списку, так легче сориентироваться.

— Наверняка он составил его задолго до того, как приступил к исполнению, – подхватила я, – просто не знал, как можно эффектно заявить о себе.

Пак Джинхо поднял голову и посмотрел на меня своим особым взглядом, означающим порицание тщеславия.

— Её нужно перевернуть, – обратился он к господину Киму, натягивая резиновые перчатки. – Когда её нашли, она лежала на боку, на спине через одежду была заметна кровь, но не похоже, что раны сквозные.

— Судмедэксперт Бён, прошу, – сухо сказал Ким Гитэ.

Бён Джунсо встал во главе стола и аккуратно положил одну руку на плечо жертвы, а вторую расположил под лопаткой и кивнул сержанту. Джинхо надел перчатки, подошёл ближе к столу и поднёс одну руку к бедру, чуть выше колена, а вторую положил под таз.

— На счёт три, налево от тебя, – обращаясь к Бёну, произнёс полицейский, – раз, два, три.

Двое мужчин перевернули тело, словно невесомую вуаль, на бок, хотя на счёт три я услышала, как шумно выдохнул судмедэксперт Бён.

— Что это… – Заинтересованный тон Ким Гитэ привлёк моё внимание, поэтому я обогнула стол, чтобы тоже посмотреть на то, что он там увидел. – Похоже на… царапины.

Я почувствовала, как все мои внутренние органы стали сжиматься до размера игрушечных, а во рту мгновенно пересохло.

— Нет, – продолжал Ким Гитэ, – слишком глубокие для царапин.

— Это узоры, – прерывая его речь, произнесла я, – завитушки. Точно такие же, как были на теле третьей, шестой, девятой и двенадцатой жертв Ким Минсока.

Всё решают детали. Не зная, куда смотреть, ничего не увидишь. Зло часто принимает разные обличия, но самое страшное из них – человек.

Для работы над «Руководством» мне приходилось часто описывать преступления от лица маньяка, но как возможно прочувствовать его? Ведь я не убийца.

Специальная литература помогала мне справляться с матчастью, но тексту всё равно чего-то не хватало. Он представлял собой описание шаблонного преступника из какого-нибудь малобюджетного фильма. Этот картон навряд ли зацепил бы читателя и заставил бы его раз за разом возвращаться к моему роману.

«Хорошо, мы поняли. Он плохой, и поэтому он убивает, но должно же быть что-то ещё?» – этот вопрос всегда задавал мой внутренний критик, глядя на проделанную работу. И я, раз за разом повинуясь его капризному настроению, садилась за текст вновь, смотря на героя с разных сторон, пытаясь разглядеть скрытое за слоем идеальной оболочки ядро его личности, подлинную суть его природы.

Но этого ядра не существовало. Всё, что было наращено на героя, всё, из чего он состоял, было плодом моего воображения, и если во время этих поисков идеального преступника не остановиться, то можно было не выбраться из лабиринта тёмных мыслей об убийце.

Поэтому я придумала себе что-то вроде якоря, который бы отделял мою реальность от мира фантазий. Я представляла, что зло проявилось в виде крошечной чёрной метки на запястье. Как только во мне зарождались тёмные мысли, она медленно расползалась по руке, подбираясь к локтю. Способ избавления от неё был прост: достаточно было встряхнуть рукой несколько раз и вновь взглянуть на запястье – метки больше не было.