Книга Чудо для декана, страница 2 – Дарья Барашик

— Давайте я вам помогу? — предложила я, остановившись в паре шагов. От моего дыхания в воздухе поднимался пар, а щипало нос от мороза.

Мужчина удивлённо поднял брови и окинул меня изучающим взглядом, задержавшись на колпаке с искусственным мехом.

— Снегурочка? — спросил он с лёгкой усмешкой.

— Нет, бабка Ёжка! — рявкнула я, чувствуя, как начинаю замерзать. — Помощь нужна или я пошла дальше?

— Извини, — мягко произнёс он и неожиданно тепло улыбнулся. От этой улыбки на его лице появились мелкие морщинки у глаз, и он стал вдруг очень человечным. — Это исчадие Ада, кого угодно доведёт до нервного срыва.

— Понимаю, — ответила я и протянула руки к ребёнку. Пахло от малышки молоком и чем-то сладким, её щёчки горели на морозе. — У меня младшая сестра страшнее орала. Соседи даже вызывали полицию, думали, что мы кого-то пытаем. Так что я почти профессионал.

— Веселое детство, — произнёс мужчина как-то грустно, с долей тоски. — А я с малых лет пахал как лошадь, поэтому дома почти не бывал. Никто меня не укачивал.

— Ужас, — я машинально поглаживала малышку по щеке, чувствуя, как та начинает затихать. — Я до семнадцати лет не знала, что такое работа. После того как уехала из родного города и поступила в университет, начались проблемы. Родители сказали: «Мы не обязаны», и пересали финансировать. Пришлось крутиться. Сейчас последний курс, а я уже поработала уборщицей, секретаршей, барменом, и продавцом. А теперь вот — Снегурочка.

— Прости за нескромный вопрос, — он чуть качнул девочку, которая начала хлюпать носом, перестав кричать, — сколько тебе лет?

— Двадцать два, — ответила я без запинки.

— Ещё малышка, — улыбнулся он, и в этой улыбке было что-то тёплое, почти отеческое.

— Сам ты малышка! — огрызнулась я, но без злобы.

— Мне тридцать пять, — сказал он, и в этот момент девочка заворочалась, сморгнула слёзы и уставилась на меня огромными голубыми глазами. — Смотри, успокоилась. Ты прямо волшебница. Хорошо на неё влияешь.

— А где её мать? — спросила я, не удержавшись.

— В психушке, — ответил он без тени смущения.

— В смысле? — я невольно переспросила, чувствуя, как внутри что-то сжимается.

— В прямом. Она проходит лечение за границей, — голос его стал ровным, почти безразличным, но глаза выдавали тревогу. — А отец недавно умер от сердечного приступа. Так что Маша теперь живёт у брата. Он её усыновил.

— А где брат? — спросила я, оглядываясь на тёмные окна.

— Максим пытается помириться со своей невестой, — мужчина кивнул на соседний дом, в некоторых окнах которого горел праздничный свет. — Сказал, подождёт пять минут, но они давно прошли.

Заходя в квартиру, я на цыпочках прислушивалась к тишине. В коридоре пахло старой мебелью, нафталином и варёной капустой — неизменный аромат антонининой кухни. Никакого бормотания телевизора, никакого кашля из-за стены. Антонина Семёновна, похоже, ушла к соседке — может, даже останется там до утра. Квартира впервые за долгое время была полностью в моём распоряжении, и это ощущалось почти как подарок.

— Проходите в комнату, — открыв дверь, пригласила я, но, взглянув на собственный хаос, смутилась. На стуле висели колготки, на столе лежали исписанные конспекты и пустые пачки из-под печенья, а в углу валялся мой старый рюкзак. — Извините за беспорядок!