Книга Чудо для декана, страница 3 – Дарья Барашик

— Ничего страшного, — улыбнулся он. Теперь, при свете тусклой лампы, я смогла рассмотреть его лицо — и особенно глаза. Голубые, яркие, с тёплым оттенком, они смотрели на меня с доброй усмешкой. Вот честно, даже не скажешь, что этому мужчине за тридцать: никакой усталости в чертах, только лёгкая щетина и мягкие морщинки у глаз, которые делали его ещё привлекательнее.

— У меня есть бутылка вина и сыр, — вспомнила я, перебирая в голове содержимое холодильника. — Увы, для ребёнка ничего нет. Ни смеси, ни пюре.

— А ей уже ничего не надо, — сказал незнакомец, аккуратно укладывая девочку на мой старенький диван. Диван жалобно скрипнул под весом — старенький, продавленный, с выбившейся пружиной, но Мария, уставшая от долгого плача и холода, моментально провалилась в сон. Её грудка равномерно вздымалась, а крошечные кулачки расслабленно лежали поверх пледа. — Вино и сыр — самое то для таких ночей.

Я выскользнула в ванную, чтобы переодеться. Смыла с себя грим, который за день превратился в липкую маску, надела лёгкое хлопковое платье — белое, с вышитыми васильками, купленное ещё на прошлой ярмарке. Оно пахло стиральным порошком и уютом. Приготовив сырную тарелку — простую, но честную: три сорта недорогого сыра, немного винограда и крекеры — я вернулась в комнату.

Мужчина стоял у окна и тихо говорил по телефону. За это время он успел раздеть ребёнка — аккуратно снял комбинезон, оставив её в тёплом боди, — и уложил на подушку, укрыв моим вязаным пледом с оленями. Плед я любила — он был связан бабушкой и хранил тепло её рук.

— Можно было укрыть одеялом, — сказала я, ставя бутылку и доску с нарезкой на стол. — Он в шкафу лежит, пуховый.

— На ней и так тёплая одежда, — ответил незнакомец, забирая у меня штопор. Его пальцы были длинными и уверенными. — Ещё вспотеет, простынет. Мы будем из горлышка пить или всё-таки культурно?

— Что? — непонимающе переспросила я, а потом до меня дошло. — Ой, сейчас принесу бокалы. Фужеров, увы, нет. Только армейские кружки и один бокал от мамы.

Я метнулась на кухню, вытащила два бокала из дальнего ящика — они помнили ещё мамину молодость, с золотым ободком — и вернулась. Мужчина уже разлил вино: тёмно-рубиновое, с горьковатым запахом вишни и дуба. На ноутбуке, стоящем на краю стола, вещал президент — его голос доносился глухо, как радио из соседней комнаты. Где-то за окном взрывались салюты, и их разноцветные отблески скользили по потолку.

— Уже знаешь, что загадаешь Деду Морозу? — спросил он, садясь рядом на диван. От него пахло дорогим парфюмом и морозом — смесью хвои и чистого воздуха.

— Никогда об этом не задумываюсь, — призналась я, поворачиваясь к нему. — Моя мама всегда говорит, что мы творцы своей судьбы. Поэтому счастье мы ловим руками, а не желаниями. Загадывать — это как перекладывать ответственность на кого-то.

— Хорошие слова, — ответил он, и в этот самый момент куранты пробили двенадцать раз. Тяжелые, торжественные удары поплыли из динамика, подхваченные эхом городских колоколен и воем сирен где-то вдалеке. — Выпьем? — он подставил свой бокал к моему.

— За что? — я посмотрела ему прямо в глаза. В темноте комнаты они казались почти прозрачными, как лёд Байкала.

— М-м-м, — задумался он, — за любовь?

— Почему бы и нет, — я стукнула бокалом о его. Вино плеснулось и оставило на стекле тонкие бордовые потеки. Мы пригубили. Я поморщилась: терпкая кислятина ударила в язык. — Бррр, не умею я выбирать вино. С Новым годом!