Книга Пламя Десяти, страница 88 – Рия Райд

— Ни я, ни кто-либо из моей семьи не забыл о долге перед миром и Конгрессом, ведь все эти годы нам о нем неустанно напоминают. Моему отцу, потом моей матери, мне и даже моей пятнадцатилетней сестре. За преступления Константина все мы расплачиваемся до сих пор и, вероятно, будем платить еще долго. – На несколько мгновений взгляд Кристиана скользнул вправо, туда, где висела капсула Кортнеров. – Когда всем стало известно о подрыве повстанческой базы на Мельнисе, все тут же обвинили в этом нас. Не прошло и часа с последнего взрыва, как половина галактики кричала о причастности моей семьи. Нейк Брей и Андрей Деванширский были первыми, кто распространял эти слухи, не имея ни малейших доказательств.

— Когда мои люди прибыли на Мельнис, они засекли сигналы ваших кораблей, – сухо напомнил Андрей.

— Да, потому что мой дом был единственным, кто откликнулся на призывы о помощи Лехардов. Я послал к Мельнису своих миротворцев, но все они погибли, когда Крамеры открыли огонь. Я пытался спасти ваших людей, ваша светлость, – процедил Кристиан, обратившись к Андрею, – а вы в ответ обвинили мою семью в умышленном убийстве двух миллионов человек. Полагаю, не вам после этого изобличать Верховный суд в предвзятости.

Андрей молчал.

— Однако, как я уже сказал, дом Диспенсеров помнит о своих долгах и… милосердии. Когда-то Конгресс сохранил жизнь Люсии и Алистеру Диспенсерам. Валтер Крамер был в числе тех, кто выступал за их помилование. Сегодня я намерен вернуть этот долг. Говоря от лица моей семьи, я прошу Верховный суд проявить милосердие к Марку Крамеру и дать шанс ему и его потомкам искупить содеянное Леонидом. Что касается самого Леонида Крамера – ни я, ни члены моей семьи не видят ни единого повода и дальше сохранять ему жизнь.

Кристиан сделал шаг назад, и его капсула тут же вернулась на место. Мистер Роденс что-то коротко сообщил судьям, сидящим по обе стороны от него, и объявил о закрытии слушаний и начале голосования.

— Полчаса, – сухо сказала Мэкки, встретив мой взгляд, когда я впервые за все время отвела глаза от голограммы. – Через полчаса должно все решиться.

Я подползла ближе к стене и, облокотившись на нее спиной, закинула голову назад. Пульс бил в висках, отчего перед глазами танцевали темные пятна. Я все еще чувствовала болезненный отголосок удара Мэкки, который пришелся в точности по затылку, и колющий холод железных наручников, по-прежнему сжимающих запястья.

Еще целых полчаса.

— Я не хочу это видеть, Мэк, – тихо призналась я. – Когда все произойдет и Верховный суд объявит приговор, я не хочу это видеть.

Это была моя последняя просьба. Наверное, поэтому ни Мэкки, ни Калиста не съязвили в ответ. Вздохнув, Мэкки свернула голограмму и оглянулась на Филиппа.

— Сообщишь, когда все закончится?

— Как будет угодно.

Уверена, он закатил глаза, перед тем как его кресло исчезло за дверью. Калиста вышла вслед за ним, не сказав ни слова. Я поняла это, когда тяжелая дверь хлопнула второй раз, а Мэкки с шумом опустилась на пол напротив меня, вытянула ноги и криво усмехнулась. Наверняка, оставаясь здесь со мной, она и сама ощущала себя пленницей. Я огляделась. Узкая душная комната с низким потолком, походящая на гроб, односпальная кровать, маленькая умывальная раковина, несколько полок для одежды и крохотный, припаянный к полу стол с таким же одиноким стулом. Кажется, впервые за несколько недель знакомства я была в комнате Мэкки.