Книга Наследие Десяти, страница 155 – Рия Райд

Сезон дождей закончился раньше, чем обычно, и в Дикие леса пришли холода, отчего густая зелень покрылась инеем, а земля медленно леденела, отдавая последнее тепло в виде утренних туманов. Кутаясь в шерстяное пальто, я неторопливо брела по узкой, слабо освещенной тропе, ведущей к невысокому холму с домом Брея. Остановившись перед дверью, я медленно выдохнула. Изо рта вынырнуло большое облако пара и в то же мгновение растворилось в редких лучах фонаря. Очередные сутки в Диких лесах подошли к концу. Полтора месяца – как один день.

Поднимаясь к себе в спальню, я замерла, даже не достигнув верха лестничной клетки. Тихая фортепианная музыка тянулась неуловимой нитью из глубины коридора – та самая музыка, которую мне довелось услышать, впервые побывав в комнате Андрея. Я прислушалась, пытаясь убедиться, что это не галлюцинации на фоне переутомления. Сердце тут же ускорило ритм, и, взбежав по лестнице, я с изумлением застыла у приоткрытой двери юноши. Внутри действительно был он. В приглушенном свете ночника, как и в день нашего знакомства, Андрей сидел за фортепиано и, слегка покачиваясь в такт музыке, быстро перебирал длинными пальцами клавиши, плетя гармонию из звуков. На нем по-прежнему были рубашка и брюки от костюма, а помятый пиджак валялся в ногах. Вероятно, Андрей в спешке бросил его на крышку инструмента, и тот соскользнул на пол.

Я ожидала, что это будет проще – стоять и смотреть на Андрея со стороны, зная, что ни он, ни кто-либо другой не может меня увидеть. Не нужно насиловать себя, пытаясь задушить подступающие чувства, делать вид, что ничего не происходит, притворяться и вынужденно отводить взгляд. В реальности же, стоило мне остаться с ним наедине, весь остальной мир словно и вовсе переставал существовать.

Я поспешила отвернуться, борясь с тысячей желаний одновременно. Разве мне не доводилось проходить все это ранее? Испытывать подобные чувства? Однако в том, как действовало на меня его присутствие, было что-то неправильное. Мне ли не знать, что это не должно быть так… сильно и мучительно.

— Не уходи, – тихо сказал Андрей, когда я слабо коснулась двери, намереваясь прикрыть ее и отправиться к себе. – Пожалуйста, не уходи.

Как и в тот день, он не обернулся и так и не прервал игру, отчего на несколько мгновений я замерла, вслушиваясь в музыку и пытаясь понять, не померещились ли мне его слова.

— Знаешь эту мелодию? – спросил Андрей. – Может, слышала когда-нибудь ранее…

Что-то в его голосе удерживало меня мертвой хваткой, и, сама того не осознавая, я тихо приблизилась к фортепиано, замерев рядом. Музыка развивалась, становясь все быстрее, громче и чувственнее. Она больше не казалась нитью, она представлялась мне тонким лучом света, пробивающимся сквозь темную пелену сумрака и медленно выводящим к рассвету.

— Нет, – еле слышно отозвалась я. – Не слышала.

— Это очень старая соната, написана задолго до космической эры. Говорят, композитор, что создал ее, был полностью глухим. Одна из самых известных и красивых мелодий в мире, настоящее достояние человечества – а он, написав ее, ни разу так и не услышал, как она звучит.

— Как это возможно – написать музыку, будучи глухим?

— Оглохнув, он нашел способ различать ноты через трость, – пояснил Андрей, продолжая играть. – Один ее конец он прислонял к деке фортепиано, а другой зажимал в зубах. Звуки от корпуса фортепиано через трость передавались зубам композитора, через них челюстям, затем костям черепа, а уже от них звуковые вибрации доходили до внутреннего уха. Тебе она нравится, да? – уточнил он. – Эта мелодия.