Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 106 – Валентина Ладная

В серебристо-серую, беззвучную пасть небытия, которая должна стереть эту ошибку. Вернуть меня туда, где я никому не нужна. Но где я, по крайней мере, не стану палачом такого мощного и одинокого сердца, которое когда-либо билось для меня.

Холод, проникая сквозь кожу, в кости, в самое нутро, охватывает меня целиком. Не физический холод. Холод забвения, разрыва связей, стирания. Звуки леса глохнут, растворяясь в нарастающем, монотонном гуле. Гуле возврата к нулю.

Я не оглядываюсь.

Шаг.

Один. Самый тяжелый в моей жизни. Нога отрывается от земли, которая еще секунду назад была частью его мира, и зависает в пустоте. Там, где нет гравитации, нет опоры, нет ничего, кроме серебристо-серого равнодушного ничего.

Второй шаг.

Теперь уже обе ноги в разломе. Холод обхватывает лодыжки, поднимается выше, просачивается сквозь кожу, сквозь мышцы, сквозь кости. Туда, в самую середину груди, где еще мгновение назад билось мое сердце в унисон с его. Это не физический холод. Это холод забвения, разрыва связей, стирания.

Третий шаг.

Гул портала нарастает, превращаясь в ровный, монотонный грохот, заглушающий все звуки того мира. Он позади меня сжимается в точку, в крошечный кружок света, в котором еще можно различить очертания — темные фигуры хранителей, маленький силуэт мальчишки и застывшего в ужасе... Раднора.

Я не вижу его лица. Только фигуру, напряженную, как натянутая тетива, готовую сорваться, прорваться сквозь барьер, схватить, удержать. И сквозь нарастающий гул, сквозь рев пустоты, сквозь ткань реальности, разрываемую моим уходом, я слышу.

Крик.

Раздирающий, первобытный крик мужчины, у которого вырывают сердце прямо из груди, не дав даже попрощаться.

«ОЛЕСЯ!»

Мое имя. Он кричит его так, что, кажется, сами звезды содрогаются, что мироздание замирает, услышав эту боль.

Ноги подкашиваются. Я почти останавливаюсь. Почти. Сердце пропускает удар, потом еще один, пытаясь вырваться из груди и вернуться туда, к нему.

Но вместо этого я зажмуриваюсь так сильно, что в глазах вспыхивают разноцветные пятна. И заставляю себя сделать еще один шаг. Еще. Глубже в пустоту. Дальше от его голоса.

Заглушаю боль. Не вытесняю. Это просто невозможно. Вколачиваю ее на самое дно души, туда, где живет все, что я когда-либо теряла в своей жизни. Пусть лежит там. Вместе с любовью, которую я только нашла, впервые по-настоящему, всем сердцем, всей душой, всем своим существом, и тут же похоронила собственными руками. Правильными руками. Верными руками. Руками, которые выбрали не себя, не нас, а его целостность, его мир, его дракона.

Гул достигает апогея. Свет позади сжимается в точку и гаснет. И я проваливаюсь в тишину.

Открываю глаза.

Я сижу на кровати. На той самой, что уснула, прежде чем попасть в мир Раднора.

На коленях лежит книга. Та самая. Старая, в кожаном переплете, с потертыми углами и пожелтевшими страницами, от которых пахнет плесенью, временем и... магией. Я чувствую ее до сих пор. Слабое, угасающее эхо той силы, что выдернула меня из этого мира, чтобы бросить в объятия дракона. Книга, ставшая вратами в ад. Потом в рай. И обратно в ад.

Я смотрю на свои руки. Медленно, с каким-то отстраненным ужасом подношу их к лицу. На них белое кружево. Свадебное платье. Я снова в нем. Мятое, испачканное, со следами засохшей грязи, осыпающейся комьями на пол, когда я пытаюсь расправить складки. На подоле темные пятна. Не знаю, кровь это или просто грязь того мира. Не хочу знать.