Книга Беспощадная любовь (не) главного героя, страница 108 – Валентина Ладная

Мы встречаемся в том самом кафе, где когда-то мечтали о свадьбе, выбирали меню, пригласительные, музыку для первого танца. Вот вроде ничего не изменилось. Те же столики с клетчатыми скатертями, те же свечи в стеклянных подсвечниках. Этот запах кофе и свежей выпечки. Только мы изменились.

Он говорит. Много, сбивчиво, нервно. Объясняет, что та девушка ничего не значила. Что это была ошибка. Что он любит только меня. Что готов на все, лишь бы я простила. Что без меня его жизнь не имеет смысла.

Я смотрю на него и... ничего не чувствую. Вообще. Ни гнева, ни обиды, ни сожаления, ни даже привычной уже пустоты. Просто смотрю, как на незнакомца, говорящего на незнакомом языке. Его лицо, когда-то такое родное, такое любимое, теперь кажется чужим, неинтересным. Потому что теперь мое сердце бьется в другом ритме. В ритме дракона.

— Ты изменилась, Олеся, — говорит Денис, откидываясь на спинку стула. Его взгляд скользит по лицу, фигуре. Он разглядывает меня как диковинный экспонат. — Даже взгляд... другой. Как будто ты... не здесь. Как будто ты смотришь на меня и не видишь. Где ты была все это время? Я искал тебя. Ты пропала на несколько месяцев.

— Далеко, — отвечаю механически, особо не задумываясь о его словах. Они падают в пространство между нами, как камни в бездонный колодец. — Очень далеко. В месте, о котором ты даже не подозреваешь. И обратной дороги туда нет.

Денис смотрит на меня с нескрываемой тревогой. Наверное, думает, что я сошла с ума. Может, так и есть. Может, та Олеся, что ушла в портал, действительно сошла с ума. А вернулась уже другая — мертвая внутри.

Он уходит. Я остаюсь. Сижу одна за столиком, смотрю в чашку с остывшим кофе, на поверхности которого застыла некрасивая пенка. И не чувствую ничего. Абсолютно. Только тупую, ноющую пустоту в груди, ставшую моим постоянным спутником.

Ночью хуже всего.

Днем еще можно чем-то заняться, отвлечься, загрузить мозг бытовыми мелочами. Но ночью, когда город за окном затихает, когда гаснут огни в соседних домах, когда остаешься только ты и темнота, меня с головой накрывают воспоминания, от которых невозможно убежать или спрятаться.

Его руки, скользящие по моей спине, оставляющие дорожки мурашек. Его шепот, разбивающийся о мою кожу, горячий, прерывистый, полный такого обжигающего чувства, что, кажется, я горю заживо. Его дыхание, смешивающееся в унисон с моим.

А потом снова и снова его крик. Перед порталом. Разрывающий меня на части.

Я плачу в подушку. Навзрыд, как ребенок, как раненый зверь, как женщина, потерявшая все. Так плачут не по бывшим. Так плачут по умершим. По той жизни, которую мы могли бы прожить вместе. По той любви, которую я убила собственными руками, потому что так было правильно. Потому что так было нужно. Потому что я не могла позволить ему пожертвовать собой.

И когда слезы заканчиваются, опустошая тело и душу, я беру в руки книгу.

Она становится моей Библией, моим наркотиком, моим проклятием.

Читаю ее до дыр. До потери пульса. До того момента, когда буквы не начинают расплываться перед глазами, а пальцы, водящие по строкам, не стираются до мозолей. Изучаю каждую запятую, каждый изгиб букв, каждую черточку на пожелтевших страницах.

Там, где между строк об Оливии, настоящей, жестокой и несчастной, мелькает он. Раднор. Его имя появляется нечасто, вскользь, как имя одного из многих, с которыми Оливия пересекалась в своей долгой кровавой жизни. Но для меня каждое упоминание словно глоток воздуха.