Книга Иней между нашими сердцами, страница 3 – Кира Шелухина

Видимо, я задремала, потому что, когда с трудом открыла глаза, в которые словно песка насыпали, за окном уже было темно, а комнату освещало лишь пара свечей, стоявших в серебряном подсвечнике на прикроватном столике. Подняв голову, я увидела отца, который сидел в одном из мягких бархатных кресел, стоящих возле окна. На нем была чистая одежда, а лицо уже не было бледным, как у мертвеца.

— Слава Богу, с тобой все в порядке! — с облегчением выдохнула я, бросаясь к нему, чтобы обнять, но папа вытянул руки вперед, не давая мне это сделать.

Я остановилась, недоуменно взглянув на него, и увидела в его карих глазах столько боли и злости, что невольно отшатнулась.

— Папа, что с тобой? Где мама? — тихо спросила я, сердцем чувствуя что-то неладное.

— Она… она… — с трудом выдавил он и внезапно разразился громкими рыданиями, а я тут же бегом устремилась в родительскую спальню.

— Мама! — закричала, бросаясь к большой кровати с балдахином, на которой она лежала.

Ее хрупкое тело было накрыто синим одеялом, а на лице словно застыла улыбка.

— Мамочка, проснись, — позвала я, беря ее за руку, которая почему-то была очень холодной.

— Мамочка! — громче сказала я, но она меня не слышала.

— Нет, нет, нет… — пролепетала словно в трансе, отпуская ее руку, которая безвольно упала на одеяло, и медленно отступила от кровати.

В этот момент в комнату вошел отец.

— Ч-что случилось? — спросила я. — Мама заболела?

— Ты что, не видишь?! — прорычал он, с трудом сдерживая ярость. — Ее больше нет!

— Как? Почему? — не понимала я.

— Это все проклятая магия! Она убила ее! — закричал он.

— Нет, этого не может быть…

— И ты такая же и закончишь так же! — выплюнул отец. — Убирайся с глаз моих!

Я хотела возразить, но, увидев его взгляд, полный ненависти, на ватных ногах медленно вышла за дверь. В коридоре я сползла по стене и, обхватив трясущимися руками колени, уставилась в одну точку. Я закрыла глаза, молясь Богу о том, чтобы все это оказалось лишь сном. Но, открыв их через какое-то время, поняла, что реальность оказалась хуже любого кошмара. В этот момент, который никогда не забуду, осознание того, что я никогда больше не увижу добрую улыбку и лучистые голубые глаза мамы, не смогу ее обнять и доверить свои сокровенные мысли и желания, обрушилось на меня, словно снежная лавина, разбивающая вдребезги мое сердце, истекающее кровью. Боль была такой сильной и всепоглощающей, что заставила меня задохнуться и завыть, словно смертельно раненое животное.

Дальше все было, словно в тумане. Я даже не помню, как попала обратно в свою комнату и как уснула. Следующий день, который должен был стать веселым праздником, стал самым мрачным днем в моей жизни, когда мне пришлось навсегда попрощаться с самым любимым и близким человеком. Несмотря на то, что утро было солнечным, в душе царил мрак. С трудом поднявшись с постели, я позволила служанке помочь мне облачиться в траурное черное платье, а потом проводить во двор, где уже собралась похоронная процессия. Идя вслед за гробом рядом с отцом, который даже мельком на меня не взглянул, я знала, что никогда уже не буду прежней, что беззаботная и счастливая девочка умерла вместе с мамой. И мое сердце будет похоронено вместе с ней. Словно со стороны, я наблюдала, как пастор произносит речь, друзья и родственники говорят последние слова, как гроб помещают в семейный склеп, скрытый в самой глубине замка и впечатляющий своей величавой строгостью. Когда все, наконец, разошлись, я подошла к изящному надгробью, опускаясь перед ним на колени. Серые, отполированные временем каменные стены слегка отсвечивали в полумраке, храня покой ушедших поколений. На мраморной плите, украшенной искусной резьбой, проступал едва заметный орнамент семейного герба: переплетение лилий и виноградной лозы — символы чистоты и вечной жизни. Рядом позолоченными буквами были выгравированы имя и годы жизни мамы. У изголовья надгробья возвышалась статуя: скорбящая женская фигура в длинном покрывале склонялась над цветами, словно навечно оплакивая свою земную жизнь. Легкий луч света прорывался сквозь витражное узкое окно, освещая мраморное лицо и придавая ему почти живое, трогательное выражение.