Книга Матан и его семья, страница 28 – Дан Берг

Царь персов весьма сожалел о смещении Матана. Монарх вынужден был отказать от дворца приятному и головастому собеседнику, ибо полагал, что государю не пристало встречаться с человеком, отвергнутым его собственной общиной. Дабы излить свой гнев, владыка прибегнул к недружественным мерам в отношении жестоковыйного иудейского племени, подвергающее остракизму лучших своих сынов.

Однако царь мог позволить себе иметь сантименты к подданному, угодившему в чужую опалу. Поэтому монарх стал иной раз направлять в Нагардею одного из своих визирей – для бесед с Матаном от высочайшего имени. Авлат, так звали ученого перса, утешавшего и развлекавшего умными разговорами прежнего царского фаворита, бывал сердечно принят в доме Матана и живал у того по нескольку дней. По возвращении во дворец Авлат пересказывал правителю содержание диалогов и заодно докладывал о настроениях иудеев в Нагардее.

К неуспехам других Авлат относился с образцовой невозмутимостью. Он был весьма доволен тем, что времена дружбы царя с иудеем остались позади. “Заглазные разговоры, моими устами ведомые от имени нашего владыки, не опасны, слава богам, и не повредят ни мне, ни кому-нибудь еще из наших придворных ученых!” – думал визирь.

Однажды уселись Матан и Авлат на веранде и, попивая апельсинный сок, завели дружескую беседу.

— Кто эти люди с серпами? – спросил Авлат, указывая на вереницу крестьян, идущих в направлении поля.

— Это мои работники, – ответил Матан, – будут собирать урожай.

— Если я скажу тебе, Матан, что обладаю способностью предвидеть будущее, ты поверишь мне?

— Моя иудейская вера, дорогой Авлат, рациональна и не одобряет мистику. Однако могут быть нюансы…

— Я знаю, ваши мудрецы – большие мастера толкований и не боятся нюансов, поэтому, когда требуется, они и мистике оставляют шанс.

— Совершенно верно! Ведь толкование Святых Книг – это способ направить веру в полезное русло, а толкователи наши, в отличие от вас, ученых, не соблазняются построенными на песке теориями, но всегда следуют прямым путем.

— Оставим в стороне идейное разномыслие, почтенный Матан. Лучше я оглашу свое предсказание, и к вечеру мы проверим его точность.

— Говори, Авлат.

— Вон видишь того крестьянина в белой одежде? Третий с конца. Так вот, вечером он не вернется с поля – его ужалит ядовитая змея, и он умрет.

— На основании чего ты это предположил? Научное предвидение? – с улыбкой спросил Матан.

— Интуиция опыта! – ответил Авлат.

— Что ж, подождем. Как говорится, вечер утра мудренее.

Перед заходом солнца наши собеседники вновь расположились на веранде. Косцы возвращались после дневных трудов.

— Гляди-ка, дружище Авлат! Поторопился ты похоронить крестьянина. Живой возвращается! – воскликнул Матан.

— Не может быть! – не поверил своим глазам Авлат, – это какая-то мистика!

— Давай допытаем его самого. Эй, человек, поди-ка сюда! – крикнул Матан.

— Чего угодно, господин, – спросил подошедший крестьянин.

— Открой свою корзину!

— Пожалуйста, – добродушно сказал косец, и все, включая самого крестьянина, с удивлением узрели на дне корзины мертвую змею.

— Эта змея хотела тебя ужалить и умертвить, но сама погибла, – констатировал Матан, – не иначе, ты совершил сегодня благое дело, и оно спасло тебя!

— Рассказывай, труженик, чем отличился ты! – нетерпеливо вскричал Авлат.