Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 283 – Татьяна Иванько

— Дай ей ещё капель, Ганна!

— Сколько? — трясясь спросила Ганна.

И я провела пальцем себе по шее, чтобы Ганна поняла, что это не усыпить, это должно убить страдалицу, удушить объятиями беспробудного уже сна…

А сама я, твёрдой рукой и не сомневаясь, что поступаю правильно, потому, что только так я смогу спасти хотя бы сына Исольфа, а там сын, мальчик, мается сдавленный со всех сторон непокорной взбесившейся маткой, задыхающийся и испуганный первым в его начинающейся жизни ужасом…

Я широко разрезала живот Льюве, от чего она не закричала даже сильнее прежнего, потому что эта боль от моего холодного ножа не сильнее той, что истязала её.

Я погрузила руки в её хлюпающее кровью и околоплодными водами чрево и достала ребёнка. Он, весь в крови своей матери, сразу начинает кричать. Большой сильный, красивый мальчик. Он кричит радостью пленника, освобождённого из пытошного подвала…

Ганна подхватывает ребёнка, а я разрезала пуповину, отделяя малыша от Льювы навсегда.

Льюва… она смотрит на нас, она ещё не уснула и ещё жива.

— Ганна! Ганна, покажи ей ребёнка! — вскричала я. — Ты родила сына, Льюва! — тихо сказала я бедной женщине, поглаживая её по горячим влажным встрёпанным борьбой за жизнь мальчика волосам. Как я хотела видеть её своей подругой в эти страшные времена… И которую убила сегодня, чтобы спасти её сына. Хотя бы сына…

— Да, Льюва! Здорового сына! — Ганна поднесла обтёртого наскоро от её, материнской, крови малыша, чтобы успеть показать матери.

Но Льюва уже мертва. Лежит теперь большой бесформенной кровавой массой перед нами, но на лице прекраснейшая улыбка. А мы смотрим на неё, держа орущего мальчика, мы безмолвны. Бедная, умерла с такой счастливой улыбкой…

Всё также молча Ганна продолжила с мальчиком, помыла его как надо, завернула в пелёнки. Помощницы занимаются телом Льювы…

— Дай его мне, — сказала я, — покормить надо. Жаль, нет молозива у меня…

Я беру уже умытого, туго спелёнутого малыша и подношу к груди.

Это счастье — кормить ребёнка. Это отдельное наслаждение достойное рифмы поэта, жаль, я не владею ею… здоровый малыш сосёт с удовольствием, жмурясь, будто получил награду за страдания, что перенёс. Тепло и нежность разливаются по моей груди и животу. И я чувствую его как своего сына… Такой красивый мальчик. Чёрные реснички, ровные полосы бровей, гладкая, немного смуглая кожа, маленький носик, красиво очерченный рот. Он весь пошёл в своего отца, может только нравом будет в мать, мягкий и добрый против холодного Исольфова… Но разве холоден Исольф? Он только закрыт.

Я решила сама взять на себя тяжкую обязанность сообщить Исольфу горестную новость. Но когда я пришла к нему в палатку, оказалось, он всё уже знает. Откуда?… Но тут мы живём теснее, чем в тереме когда-то… и ближе.

— Сигню… — выдохнул Исольф, едва скользнув по мне взглядом. — А я думал подручных пришлёшь… Что это у тебя там?.. — странным голосом спрашивает Исольф.

Боги, он пьян! Когда успел надраться? Или пил пока… Но разве это важно теперь?

— Это не «что», это твой сын, Исольф. Сын Льювы, — сказала я мягко.

— Я не хочу его видеть. Он убил Льюву. — Исольф отворачивается, опираясь локтями в столешницу и закрывая лицо.

Я положила ребёнка на ложе и села рядом:

— Не вини его. Это я убила её. Зарезала Льюву, чтобы дать жить твоему сыну.