Онлайн книга «Светлый град на холме, или Кузнец»
|
Ньор был величествен в этот момент. Но я не верю в его слова. Мы возвращались в наш стан, наш форт, что мы уже начали превращать в город. Ибо не только думали о войне и битвах всё время. С нами были люди, наши бондеры, учителя, лекари, ремесленники, великие мастера разнообразных дел. Самое лучшее, самое дорогое, что есть в Свее было при нас. Более того, к нам стали приезжать люди с дальних земель, стекаться сюда те, кто оставались ещё живы. И форт наш рос. И мы стали уже думать не это ли новый город, что напророчил нам построить чужеземный кудесник-волхователь… Льюве пришло время рожать. Мы помогали ей в маленькой лекарне, где трудились с Бояном в нашу бытность в этом форте Всемилой и Баженом. Ганна и Агнета при ней долгое время уже справлялись без нас. Но Ганна пришла за мной ночью. Здесь не мог действовать прежний закон «пожар или война», потому что мы были именно на войне, да и шатёр, это всё же не покои йофуров. Глубокая ночь, но такой длинной, особенно здесь, на севере, ночью не понять, она началась только что или продолжается уже много часов. На клепсидре у нас в шатре полночь прошла четыре часа назад. До рассвета ещё так далеко. Как трудно ждать рассвета, когда тебя терзает боль… А Льюву терзает боль. Невыносимая и, главное бессмысленная: ребёнок не выходит из её тела. Стоит высоко, упершись головкой. Её тело с усилием пытается изгнать его, но лишь создаёт сильнейшую боль, которая доводит её до изнеможения. Она охрипла от крика. Мы дали ей маковых капель, чтобы отдохнула, расслабившись немного. Мы с Ганной сели рядом на скамью, вытирая потные лица, шеи и груди. — Молока-то достаёт? — спросила Ганна. Просто, чтобы что-то сказать. — Да, теперь, да, — ответила я, опираясь локтями в колени, спина так устала, что прямо держать совсем нет сил. — Хорошо. Мы ещё какое-то время сидим молча, смотрим на Льюву, ловим каждое движение её лица. Бледная и измученная Льюва, от беременности ставшая ещё более некрасивой и от этого ещё более трогательной и жалкой, дремлет. — Правда, вы с Бояном мужем и женой жили здесь? — Так. А как ещё? — И спала с ним? — Ганна спрашивает об этом так просто… — Спала, — не думая, ответила я и вдруг опомнилась: — Да ты что, Ганна, уж ты-то… — «Ты-то»… — передразнила она, пожав плечами, — я бы спала. Он тебя любит. Ты его любишь. А чего уже было терять-то? Я вспыхнула: — Да всё! Всё потерять! Себя! Нельзя с грязью этакой дальше любить так же. Камнями грехи давят душу, и не взлететь уже… — Что ж за грязь, если ты любишь Бояна?! — удивилась Ганна. — И как сердце делить? — уже тише сказала я. — Разбить только и не иметь больше… Ганна только рукой махнула на меня: — Да ну вас, честное слово! Светлее Светлых вы, выше Вышних. Вы ведь люди… — Ганна! — я кинулась к Льюве, заметив под рубашкой на её животе бугор, и корча прошла по её лицу… — Ах-ты!.. Заболтались, дуры!.. Вот дуры! Я подняла Льювину рубашку до груди… Живот пошёл шнуром, словно разделяясь. Всё, ещё мгновение — матка разорвётся и погибнут и Льюва и ребёнок… Льюва кричит так, что слышит, должно быть, не только весь форт и лагерь, но и Боги в Асгарде. Но взирают они безучастно как и всегда. Или нет? Или посылают всё же спасительное решение в мою голову?! Я схватилась за ланцет. |