Книга Светлый град на холме, или Кузнец, страница 284 – Татьяна Иванько

Мне показалось, в этот момент воздух сгустился в палатке:

— Ты?! За что, Сигню… — он даже трезвеет, кажется, оборачиваясь ко мне.

Попробую объяснить…

— Льюва не могла выжить, только он мог остаться, она уже уходила в Хеллхейм, я лишь не пустила его. Чтобы у тебя был тот, кого ты любишь.

Исольф смотрит на меня:

— Я тебя любил всегда, — ровным и бесстрастным как всегда голосом сказал Исольф. — Всю мою жизнь. А единственная, кто любит меня это Льюва. Никто не любил меня больше. Ни в моей семье не любили меня, с радостью отдали в терем, чтобы я стал твоим алаем и забыли о моём существовании… Ни одна другая женщина. Ни ты, — он прижал ладони к глазам.

— Я люблю тебя. — сказала я. — И всегда любила. Не как мужчину, который может быть моим возлюбленным, но как самого верного, самого умного и страстного друга.

Он засмеялся, тряся большими плечами:

— Ты первая, кто называет меня страстным.

— Никто не заглядывал тебе в сердце, кроме меня. Я всегда знала, какой в тебе огонь. Ты не тратишь его попусту, но у тебя теперь есть человек, которому понадобится весь огонь твоей души. Открой ему, твоему сыну своё сердце. Если позволишь, я буду ему матерью.

Исольф совсем протрезвевший смотрит на меня долгим чёрным мерцающим взглядом:

— А болтать начнут, не боишься?

Я ответила уверенно:

— Здесь мы все как на ладони, никто не будет болтать, все всё видят, — я встала. — Я пойду теперь. Ты проспись, а завтра познакомишься со своим мальчиком.

Я вышла из его палатки. На улице лютый холод, ветер мотает стяги на пиках, сами стены наших палаток. Боян окликнул меня уже почти у моего шатра.

— Ты чего не спишь?! — удивилась я.

— А ты что шастаешь в такой час? Ньорд поклялся выкрасть тебя… Ты с ребёнком?

— Это сын Льювы и Исольфа. Льюва умерла.

Боян побледнел:

— Боги… Исольф знает?

— Даже напился уже. Ты… пошёл бы к нему, а? Ещё сделает над собой что-нибудь. Знаешь, в такой час лучше не быть одному. С горя да спьяну, люди много дурного с собой творят.

— Ты меня просишь? — удивился Боян.

— Прошу, Никтагёль, — я прижалась на мгновение к нему плечом, лбом, обняла левой рукой, на правой лежал спящий малыш.

— Устала? — он погладил мои волосы, коснулся лица тёплой ладонью.

— Не в том горе… Расскажу когда-нибудь, не сейчас. Уложи спать Исольфа, Никтагёль.

Я выглянул из нашего шатра как раз в тот момент, когда Сигню приобняла Бояна нежно, я видел, как она прижала к нему свою голову… Я не слышал, о чём они говорили. Но мне было достаточно того, что я видел…

Я был разбужен вместе с Сигню, когда её позвали к Льюве, я первым в лагере узнал страшную весть. И ждал Сигню, лечь спать, узнав о трагедии было просто немыслимо… Но, похоже её было кому утешить!

— У нас появился третий ребёнок? — спросил я, когда она вошла, лампы на этой половине шатра горели ярко, на той, где за занавесом спали дети — приглушённо.

Она улыбнулась скорее свёртку, который прижимала к себе:

— Да, милый, — кладёт его на наше ложе, глядя в личико. — Что делать, матери нет больше. Придётся мне…

— А как насчёт тебя самой, ты не понесла от Ньорда, как он был уверен?

Она почувствовала, наконец, ярость в моих словах, обернулась:

— Ты что?! — она бледная глаза сверкают. — От бессонницы ум помутился? Или приближающаяся метель голову твою уже крутит?