Книга Не говорите Альфреду, страница 112 – Нэнси Митфорд

Французы резко негодовали на все эти оскорбления. Их пресса и радио, которые по меньшей мере не глупее наших, когда дело касается обливания кислотой, сейчас же обнаружили ужасающие глубины ненависти к своему давнему дружку из-за Ла-Манша. Правительство месье Буш-Бонтана, на каком уже было поставили крест, невредимым выдержало дебаты по несезонным овощам, которые в обычное время его уничтожили бы. Ни одна из оппозиционных партий не хотела перенимать на себя руководство посреди такого кризиса. Когда за несколько дней открылось все вероломство Альбиона, французское общественное мнение было взбудоражено, наэлектризовано, воспламенено до ярости. Сами граждане начали выражать общественные чувства. Магазин «Старая Англия» был переименован в «Новую Англию». Витрины У.Н. Смита вдребезги разбили. Английские ордена и медали, подписанные фотографии короля Эдуарда VII и котята Норти были сданы на хранение в посольство, сопровождаемые оскорбительными заявлениями. Англо-французские спортивные события отменили. Лицензии на ввоз рождественских пудингов не были предоставлены. Грейс, конечно, вышла из себя. Она объявила, что собирается выкачать из своих жил английскую кровь и заново наполнить их из банка крови Седьмого парижского округа.

Альфред отправил в Министерство иностранных дел тревожный отчет, но ему заявили, что эти волны враждебности набегают и отступают и их не надо принимать всерьез. Филип, однако, заметил, что никогда не видел, чтобы две старые дамы так злились друг на друга.

Ни в какое время года не бывает Париж так прекрасен, как в начале декабря. Существует любопытное освещение, специфичное для Иль-де-Франса и правдиво передаваемое живописцем Мишелем, которое выявляет все оттенки, от бледно-желтого до темно-синего, и подразумевается в бежевом и сером цветах пейзажа и зданий. Река превращается в стального цвета полноводный поток, под стать громадным тучам, катящимся над ней. Поскольку, в отличие от поры жатвы и первых теплых дней весны, это время не из тех, что вызывает почти животное стремление к полю и лесу, то вы можете сидеть у огня, смотреть в окно и мирно наслаждаться картинами природы. Однажды днем в Зеленой гостиной я занималась именно этим, с удовлетворением размышляя о том, что до конца недели у нас нет светских мероприятий (они отменились, причем недавно). Я писала тете Сэди, сообщая ей новости обо всех нас, и особенно о ее внучке Норти, но мое перо зависло в воздухе, потому что я замешкалась, подыскивая какой-нибудь любопытный факт для концовки.

Неожиданно мое внимание привлек какой-то шум снаружи, непонятный гомон. Я подошла к окну, взглянула вниз, в сад, и поразилась тому, что там увидела. На лужайке собралась большая толпа, подталкиваемая вперед все нарастающей массой других людей, напиравших с авеню Габриель. Между толпой и домом, подобно ленивым служанкам, вяло помахивающим пыльными тряпками, несколько полицейских без энтузиазма манипулировали своими пелеринами. На данный момент они удерживали толпу под контролем, но чувствовалось, что по-настоящему решительный напор легко их сметет. Когда в Версаль нахлынули торговки рыбой ^[126], первым побуждением королевы было найти своего мужа. Такое же намерение возникло теперь и у меня. Альфред же, подобно Людовику XVI по аналогичному поводу, искал меня. Мы потеряли несколько минут, разыскивая друг друга в громадном доме. Я побежала в канцелярию – он оттуда уже ушел и обнаружил Зеленую гостиную пустой. Вскоре мы встретились в кабинете Норти, рядом с приемной наверху лестницы.