Книга В поисках любви, страница 70 – Нэнси Митфорд

— Я просто отдала лучшие каюты тем, у кого на карточке значилось Labrador. Знаете ли, у меня в детстве была собака этой породы, такая замечательная… такая славная, ну вы понимаете.

— А-а, теперь все разъяснилось, – серьезно сказал Роберт. – Вообще-то «лабрадор» по-испански означает «рабочий». Таким образом, благодаря вашей схеме (кстати, превосходной, очень демократичной) деревенские батраки оказались в роскошных условиях, а элита попала в каюты с задраенными иллюминаторами. Так им и надо, пусть меньше умничают. Вы прекрасно справились, Линда, мы все вам очень благодарны.

— Такой был милый пес, – мечтательно произнесла Линда. – Вы бы только видели! Мне так не хватает домашних питомцев.

— Этого я не понимаю, ну заведите себе sangsue, ^[68]– отозвался Роберт.

Одной из достопримечательностей Перпиньяна была бутылка с пиявкой, выставленная в витрине аптеки и снабженная машинописной надписью, гласящей: Si la sangsue monte dans la bouteille il fera beau temps. Si la sangsue descend – L’orage.^[69]

— Отличная мысль, – сказала Линда, – только вряд ли она сможет по-настоящему привязаться ко мне – слишком уж будет занята своей суетой. Целый день вверх-вниз, вверх-вниз, откуда ей взять время на дружеские отношения.

Впоследствии Линда так и не смогла припомнить, горевала ли она, обнаружив, что Кристиан влюбился в Лаванду Дэвис, и если все-таки да, то насколько сильно. Вытащить из глубин ее памяти чувства, которые она испытывала в то время, у меня так и не получилось. Определенную роль, вероятно, должно было бы сыграть уязвленное самолюбие, но в данном случае не столь важную, как у многих других женщин, ведь Линда никогда не страдала особо выраженным комплексом неполноценности. Возможно, она поняла, что последние два года стали ее бегством от Тони и все закончилось ничем, но была ли она поражена в самое сердце, сохранила ли любовь к Кристиану, терзалась ли хотя бы банальной ревностью? Я думаю, нет.

Тем не менее это был нелестный для Линды выбор. Лаванда на протяжении многих лет, еще с детства, воплощала все то, что Рэдлетты считали наглухо лишенным романтизма. Она росла усердной девочкой-скаутом, играла в хоккей, лазала по деревьям, исполняла обязанности старосты в школе и ездила на лошади в мужском седле. Ей были чужды мечты о любви, в ее мыслях не наблюдалось ни проблеска сентиментальности. Луиза и Линда, будучи не способными представить, что кто-то может существовать без хотя бы крохотной искры нежного чувства в душе, выдумывали истории о романтических похождениях Лаванды: то с учителем физкультуры в ее школе, то с доктором Симпсоном из Мерлинфорда, о котором Луиза сочинила один из своих нелепых стишков:

С тех пор Лаванда выучилась на медсестру и социального работника, прошла курсы права и политэкономии, словно, как казалось Линде, она целенаправленно и недвусмысленно готовила себя в подруги Кристиану. Неудивительно, что в сложившихся обстоятельствах Лаванда со спокойной уверенностью в своем превосходстве легко затмила бедную Линду. Тут даже не было соперничества, была победа без борьбы.

Линда узнала об их любви не так, как это обычно бывает – подглядев неосторожный поцелуй или застав врасплох в одной постели. Все было куда тоньше и глубже – с каждой неделей ей становилось все яснее, что они совершенно счастливы друг с другом, что душевный покой Кристиана и успехи в его работе целиком зависят от Лаванды и ее моральной поддержки. Работой он был поглощен безраздельно, не думая ни о чем ином и ни на миг не позволяя себе расслабиться, а это требовало постоянного присутствия Лаванды и подразумевало абсолютную ненадобность Линды. Линда не знала, как ей быть. Выяснить отношения? Но для этого не было никаких осязаемых оснований, да и вообще подобные действия были не в ее характере. Сцен и склок она страшилась больше всего на свете и к тому же не имела иллюзий относительно того, что думает о ней Кристиан. Чувствовалось, что он немного презирает ее за то, с какой легкостью она оставила Тони и ребенка, и за ее глупое, беспечное и поверхностное, по его мнению, отношение к жизни. Ему нравились серьезные, образованные женщины, в частности – сведущие в вопросах общественного благосостояния, и особенно – Лаванда. У Линды не было желания услышать все это. Но, с другой стороны, она склонялась к мысли, что было бы неплохо исчезнуть из Перпиньяна прежде, чем Кристиан и Лаванда сделают это вместе, бредя рука об руку в поисках новых видов человеческих страданий, а значит, очередного материала для приложения своих сил. Она и без того уже испытывала неловкость, оставаясь с Робертом и Рэндольфом, которые явно ей очень сочувствовали и постоянно придумывали всякие ухищрения, чтобы не дать ей заметить, что Кристиан неразлучен с Лавандой.