Книга В поисках любви, страница 88 – Нэнси Митфорд

Линда больше не слышала о Жаклин, и мучительное чувство, которое она испытала, случайно подслушав разговор в «Ритце», постепенно забылось. Она напомнила себе, что никому, даже матери – и возможно, особенно ей, – не дано доподлинно знать, что мужчина прячет в своем сердце и что в любви важны поступки, а не слова. Теперь у Фабриса не хватало бы времени на двух женщин, каждую свободную минуту он проводил с Линдой, что уже само по себе ее успокаивало. Кроме того, как без ее браков с Тони и Кристианом не случилось бы встречи с Фабрисом, так и эта встреча не произошла бы без его романа с Жаклин, ведь, без всякого сомнения, именно ее он провожал на Северном вокзале, когда наткнулся на плачущую на чемодане Линду. Представив себя на месте Жаклин, Линда осознала, насколько лучше ее собственное. В любом случае вовсе не Жаклин была ее опасной соперницей, а та призрачная добродетельная фигура из прошлого по имени Луиза. Если Фабрис время от времени и становился чуть менее практичным и проявлял немного больше беспечности и романтизма, это означало, что он вновь вспоминает о своей невесте, с нежной грустью тоскуя о ее красоте, благородстве ее происхождения, ее обширных поместьях и ее религиозной одержимости. Линда однажды предположила, что, доживи Луиза до свадьбы, вряд ли она стала бы очень счастливой женой.

— Неужели ее радовала бы ваша привычка лазить в окна чужих спален? – спросила она.

Фабрис с оскорбленным видом посмотрел на нее и укоризненно ответил, что когда речь идет о браке, приключения в чужих спальнях становятся неприемлемы и он всю жизнь посвятил бы тому, чтобы сделать Луизу счастливой. Линда устыдилась, но осталась при своем мнении.

Во время разговора Линда наблюдала из окна за верхушками деревьев. Пока она жила в этой квартире, их цвет непрерывно менялся: из ярко-зеленых на фоне ярко-синего неба они стали сначала темно-зелеными на фоне неба цвета лаванды, затем желтыми на фоне светлой лазури, и вот теперь на фоне серого, словно кротовая шкурка, неба чернели лишь их облетевшие остовы. Наступило Рождество. Полностью опускать окна было уже невозможно, но когда солнце все же показывалось, оно согревало комнаты, и в квартире всегда было очень тепло. Этим рождественским утром, еще до того, как она встала, неожиданно появился Фабрис с множеством свертков в руках, и вскоре на полу спальни образовался океан, бурлящий волнами оберточной бумаги, из-под которых, как обломки затонувших кораблей или останки морских чудовищ, наполовину погребенных мелководьем, виднелись меха, шляпки, живая мимоза, искусственные цветы, духи, перчатки, чулки, белье и щенок бульдога.

Те двадцать тысяч лорда Мерлина Линда потратила на крохотного Ренуара для Фабриса: шесть дюймов морского пейзажа – пронзительно-синий лоскуток, который, по ее мнению, так и просился в гостиную на улице Бонапарта. Подбирать подарки Фабрису было весьма непросто, никто из тех, кого она знала прежде, не обладал таким количеством драгоценностей, антиквариата и уму непостижимых раритетов. От Ренуара Фабрис пришел в восторг, он заявил, что ничто другое не могло бы принести ему большей радости, и Линда почувствовала, что это правда.

— Кошмарный холод, – сказал он. – Я только что из церкви.

— Фабрис, зачем вам церковь, когда есть я?